Не хватило на вторую полноценную ловушку убитых монгольских мелких лошадок. Коротковата получилась, а наружная стенка, так вообще в один ряд. Ну, да там зыбкий берег, может, как ловушка сработать, жаль на первой загогулине до этого не додумались.
Только последнюю тушу взвалили, как казаки, где стояли, там и попадали. И ещё не полностью упав на землю, уже спали.
Ну, гости дорогие, теперь можно и подождать вашего прихода. Порядок в хате навели, угощение приготовили. Милости просим. Епифан был уверен, что не остановит степняков вид этих необычных крепостных сооружений. Будет атака и не одна. Горбатого могила исправит, а упрямого — дубина.
Вернулись очередные дозорные. Стоят пока степняки. Ждут чего-то? Или им подкрепиться надо перед боем, брюхо набить? Танец, какой шаман должен сплясать? Повеселиться, значит. Как там ещё в одной поговорке: «За морем веселье, да чужое, а у нас и горе, да своё».
Ну, посмотрим, у кого горе.
Событие пятидесятое
Как там, в фильме, про Евпатия Коловрата: «Да кто ж, вас всех хоронить-то будет». Пётр тоже лёг в цепь и из прихваченной снайперки всаживал одну пулю за другой в накатывающуюся лаву. Падали. Летели кувырком кони. Снова падали и снова летели кувырком и … приближались. Быстро, буквально пара минут, и первые татары чуть не под ноги обороняющимся стали падать.
Пётр всё ждал, что вот сейчас не выдержат и повернут. Нет. Не повернули. Ворвались на позицию. Засверкали сабли в лучах заходящего солнца. Забахали пистолетные звонкие выстрелы. Грянуло «Ура». И всё же выстояли. Уже и в рукопашную сошлись. Кидались на врага, стаскивали их с коней и добивали уже на земле. Пожарский тоже двоих зарубил, поднятой с земли кривой татарской саблей.
Кончились нападавшие. Огляделись и ужаснулись. Едва половина от смоленского полка осталась. Слава богу, что вершиловцев с собой не взял. Они сейчас у Перекопа. Хотя, какие различия. Эти тоже свои — русские и больше пятисот человек уже погибло. Весь план летел коту под хвост. Не дойдут до Ор-Капы или Ферх-Кермана (Города Радости). Надо поворачивать и возвращаться. Да ещё и добраться до кораблей надо. И только он так подумал, как грохнул выстрел из пушки, а потом зацокали и пулемёты. Очередная атака. И опять с двух сторон. Кто-то решил трупами завалить, но уничтожить русских. Хотя чего гадать, понятно, кто, этот «кто-то». Хозяин шатра и гарема Шахин Герай.
Опять падали нападавшие с коней, опять кувыркались кони. В один момент показалось, что всё уходят, но татары остановились и из-за их спин выскочили лёгкие всадники, вооружённые луками. Много, несколько сотен. Пока пулемёты с ними справились, тысячи стрел успели уйти в полет, преодолеть эти пятьдесят метров и найти себе жертвы. А только перестреляли лучников, как тяжёлая татарская конница снова пошла в атаку, и опять добрались они до, наспех сооружённого из камней и земли, редута. Опять гибли смоляне, забирая с собой врагов. Пётр в этот раз берданки не отбросил. Удобнее гораздо штыком орудовать, чем сабелькой лёгкой. Двоих удачно ссадил с коня, правда и сам при этом под весом свалившегося татарина завалился на землю. Только встал, соображая, кто где, как на него прямо с лошади прыгнул закованный в тяжёлую кольчугу противник. Пожарский умудрился принять его на грудь, перебросить через себя и локтём в лицо успокоить. Потом подобрал винтовку и добил штыком. Вокруг шла рукопашная, и смоляне одолевали врага. Пётр пока на него не напали в очередной раз всадил в спину ближайшему татарину штык и, выдернув, бросился к барахтающимся в паре метров от него. Удачно успел, татарин подмял нашего и душил его. Ну, вот с тридцатью сантиметрами стали внутри это делать труднее. Столкнув не состоявшегося «Росомаху» со смолянина, Пётр помог ему подняться и сунул в руку, валяющуюся тут же кривую сабельку, а сам устремился к очередной сцепившейся парочке. Ворог не одолевал, оба лежали на боку и добирались до горла, крича и поминая чью-то мать на двух языках одновременно. Выждав момент, сунул в рёбра татарину штык. И чуть жизнью не поплатился, на него бежал мелкий воин в кольчуге с саблей уже занесённой для удара. Оставалось только упасть, лезвие прошло в сантиметрах от горла. Пётр упёр ногу татарину в живот и, схватив за ворот кольчуги, перебросил его через себя. Попытался подняться, но в это время на него ещё один мелкий бросился. Этого так удачно отшвырнуть не удалось, просто стащил себе под бок и взял шею в захват на удушающий. Не успел, переброшенный очухался и кинулся третьим в борцовский поединок. К счастью со стороны ног. Пожарский ещё пару секунд выиграл, просто пнув его ногой. Мелкий же, отлетел. Мог и не справиться, но тут, наконец, пришёл в себя последний спасённый им смолянин и вцепился голыми руками в шею пнутого. Пётр своего придушил и подполз к спасителю, оба мертвы, наш его задушил, но у самого кинжал в груди торчит.