Повернули. Оставили около пятидесяти человек и с десяток человек на «дороге» и умчались назад. Хорошо. Ещё ведь пяток минут выиграли. И ещё. Ага, вон пылища на западе. Всеми силами идут. На фоне заходящего солнца чётко видно. Пора уходить. Такими силами и окружить могут.
- Уходим ребята, мы часть своей задачи выполнили, на полчасика басурман задержали.
Глава 19
Событие пятьдесят четвёртое
Командор Мишель де Нойрей на этот раз влип. По тому, что творилось в Ла-Рошели в прошлый его вояж, можно было предполагать, что гугеноты долго не продержатся. Так и получилось. Крепость сдали. И случилось это прямо во время загрузки очередной партии переселенцев. Пока матросы сбросили сходни, пока обрубили концы, королевские мушкетёры ворвались в порт.
- Поднимайте якоря, срочно и ставьте паруса, нужно убираться отсюда, как можно быстрее, — закричал он капитану.
Тот только рукой махнул. Матросы и так бегали, ни на секунду не останавливаясь. При этом ведь ещё переселенцы мешались. Лезли с вопросами, просто путались под ногами. Мишель решил, что правильнее будет не кричать на русского капитана, а успокоить и спустить по возможности в трюм своих — французов. Он нашёл старшего этого паникующего племени и попытался вразумить того. Паника ни как не способствует быстрому отплытию.
Пришлось даже встряхнуть этого старосту. Однако едва де Нойрей отошёл от мужчины, как тот снова начал носиться по палубе, своими криками только усиливая панику.
- Всё! Клянусь Девой Марией это мой последний рейс с этими богоотступниками! — взревел командор и стал пинками загонять гугенотов в трюм.
Помогало это мало. Только вроде спустишь какого раздрипанного мужичка, как смотришь он вновь носится по палубе и зовёт какую-то Абель. А эта пастушка (Абель — пастушка) носится в десяти футах от него и орёт о своей козе, которую оставили на пирсе.
И тут началась стрельба. Мушкетёры числом с пару десятков подошли почти к самому краю причала, установили сошки и начали неспешную стрельбу по кораблю. Что это были именно мушкетёры, легко было понять по короткому лазоревому плащу с вычурным крестом. А вот тот мелкий ублюдок, что отдал приказ стрелять по безоружным, среди которых большинство составляли женщины и дети, без сомнения де Тревиль. Жан-Арман дю Пейре — корнет этих сволочей.
Паника на корабле ещё усилилась. Появились раненые и убитые. У одной женщины убило дочь и она, стоя на коленях перед окровавленной девочкой, что есть силы, трясла её, пытаясь привести в чувство. Ещё одним ярким запомнившимся пятном был толстенький мужчина. Пуля попала ему в живот, но не убила сразу, он сидел, прислонившись к мачте, выл и пытался пальцами заткнуть дырку на волосатом животе. Не получалось, кровь пульсирующими сгустками выбивалась из-под коротеньких толстых пальцев.