— Вы, как всегда, вовремя, госпожа, — он поклонился Персефоне.

— Я всегда вовремя, иначе и быть не может. Где остальные? — её голос зазвенел под сводами пещеры. Из невидимых ниш стали выползать фигуры в плащах. Их было не меньше сотни. Ну вот попробуй их всех, арестуй. Патронов не хватит. Я готов был расплакаться, как мне это всё провернуть? Как? Ну разнылся как старая шлюха, думай, морячок, думай. — Гермес! Харон! Не вижу вас!

— Мы здесь, великая, — две фигуры отлепились от стены и подошли к ней сняв капюшоны. Харон был просто копией старого армянина с соседней улицы моего детства. Такой же облезлый и бородатый он каждое утро таскал свежо пойманную рыбу на базар, где её продавала его жена. Гермес косил под интеллигента. Причёсан, прилизан с тонкими усиками и холёным лицом. Эти типы мне сразу не понравились. Эх, где мои пистолеты! Сразу бы всех троих уложил.

— Когда у вас следующий рейс?

— Завтра, Персефона, — голос у Харона был глухой и гулкий.

— Нам не хватает одной души до полной загрузки, — подтвердил Гермес.

— Я привела её вам, но сперва познакомьтесь с Агасфером. Он прибыл из моей Золотой рощи. Он поможет вам с погрузкой и вообще можете положиться на него как на самих себя. Он глухой с рождения и речь понимает только по губам, — она стащила с меня капюшон дав им увидеть меня и снова натянула его назад. Я поклонился как все они здесь делали и сделал шаг назад. Я где-то видел подобный цирк в кино раньше, ещё до войны.

— Как скажешь, повелительница.

— А сейчас мы принесём жертву в дар Аида, — Гермес кивнул и куда-то свалил. Они все здесь чокнутые, по-моему. Эдак они и меня занесут сюда. Персефона тем временем взяла у носатого мешочек и подозвала меня. — Смотри, Лесник. В своё время Аид подарил мне гранатовые зёрна, которые я по глупости съела и обрекла себя на существование в Аду. После этого я не могу долго находиться среди своих родных на Олимпе и вынуждена возвращаться сюда снова и снова. Но здесь мне грозит опасность, о которой я тебе уже говорила. Я бы с радостью отдала бы им своё место, но тогда попаду к ним в полную зависимость, что хуже смерти. Но есть один выход для меня навсегда распрощаться с местным бомондом и вернуться к моему отцу Зевсу.

Вместо съеденных мною гранатовых зёрен я должна вернуть Аиду семь белых жемчужин. Как только я соберу их, то он отпустит меня.

— И как ты планируешь это провернуть?

— Пять у меня уже есть. Осталось две, но мне нужно время, и ты мне его дашь. Каждый раз, когда я приношу жертву своему муженьку Аиду чудовище становится крепче и сильнее. Когда оно, нажравшись превращается в носителя белой жемчужины я убиваю его. Мне нужен ещё месяц, после чего я покину этот мир, — понятно, а пока ты будешь всех убивать. Далеко идущие планы, старушка. — Пора начинать! — Громко объявила она. Я остался стоять рядом с алтарём. Персефона и Аскалаф с мешочком пошли по кругу, жрица опускала руку в бархатный мешочек и вытаскивала из него белую жемчужину. Я не спускал глаз с них. Белая была значительно крупнее своих предшественниц. Чёрной и Красной. Как рассказала мне Виолетта принимать её можно было совершенно безопасно, причём текущий дар разовьётся до упора. Персефона разложила пять жемчужин в половинки раковин, две из них пока оставались пустыми. Когда она соберёт все семь, явится сам Аид и заберёт их, а её отпустит. Во всяком случае так предполагалось. Семь сразу… мне бы тоже не помешала одна. Пока что остаётся только мечтать. Жемчужины заняли свои места. Охранники вытолкали связанного мура в центр алтаря и привязали его к специальным кольям чтобы не сбежал, хотя куда он побежал от сотни килдингов застывших в предвкушении казни. Под сводами пещеры раздался заунывный вой на одной ноте. Все, кто стоял около алтаря затянули нудную песню перевода, который я не знал. Они выли всё громче пока не раздался рык чудовища. Показался Гермес, он вёл за собой на поводке нечто от которого у меня зашевелились волосы на голове. Со мной, бывало, такое, помню, как первый раз попал под плотный миномётный обстрел. Уткнулся в какую-то щель так и лежал пока всё не стихло. Тогда я явно ощутил, как шевелятся волосы, когда над тобой свистят осколки и ты думаешь только об одном как бы поглубже зарыться в землю.