И ведь даже не выскажешься против. По сути, Кристаль мы никто пока еще, и лезть со своими указаниями права не имеем. Скосив глаза на Грольдона, я разглядела его печальную усмешку. Кажется, не только я буду рада вновь поговорить с мелкой на тему ее поспешных решений.
— Приведите лорда Элерта, мы объявим наше решение, — поспешил громко подвести итог король Вильф, решив пользоваться случаем и слушать малышку, возомнившую себя взрослой и самостоятельной.
Стоит потом натравить на него Грольдона, чтобы пообщаться о сумме полагающихся ей компенсаций. Пусть поторгуется ради той, кто ему нравится, пока она сама себя не пустила по миру.
В кабинет вошел немолодой мужчина с посеребренными висками. Я бы ему дала лет так триста, а может, и больше. Та же королева выглядела намного моложе своего друга детства. Если вспомнить всю прозвучавшую здесь сегодня трагическую судьбу Элерта, то становится понятно, почему он смог перебороть привязку к любимой жене и переключиться на детей. Ему помог опыт прожитых лет и неблагоприятная атмосфера в доме, сложившаяся явно не в один момент.
Он остался стоять на середине кабинета, со скованными перед собой руками и спокойным взглядом. Два стража остались рядом, явно для нашей защиты.
— Как твой король, я готов озвучить решение, принятое совместно с Его Высочеством Грольдоном и бывшей принцессой Кристаль. Рассмотрев необычную ситуацию, мы постановили. Ты обязан отринуть имя рода, разорвав в храме узы брака и родства со всеми ныне живущими и уже почившими Сертас. Принести покаяние в храме в присутствии не менее сотни свидетелей о том, что происходило в твоем бывшем доме и о чем ты молчал ранее. Только после этого тебе позволят причислить всех невиновных детей к своей семье и отпустят в твой дом. Все земли, на которых творилось беззаконие, возвращаются короне. Все права на трон дети твоей покойной супруги утратили навечно, но никто им не запрещает служить короне, поднимаясь с низов, как и положено титулу твоего родного отца маркиза. Ты понял меня, Элерт?
— Да Ваше Величество. Благодарю вас, — опустившись на одно колено, мужчина склонил голову.
— Не стоит. Ты еще не понимаешь, как непросто тебе будет теперь жить. Сколько недовольства на тебя и детей выльют окружающие. Еще станешь роптать на меня, что не позволил сбежать. Но я не хочу, чтобы о моих кровных родственниках говорили, как о трусах. Поэтому уезжать тебе или детям из этой страны я запрещаю на два поколения. На этом все. Остальные подробности ты узнаешь у моих советников. Советую следовать их правде, и от себя ничего не добавлять. Помни, что отныне ты последний, кто может позаботиться о твоих детях.