— Если для того, чтобы уберечь наших детей от подобной боли, мне придется открыть им грязную правду, то я пойду на это, — поддержал его впечатленный нашими словами Рольф. — Твоей маме очень повезло, что ей не пришло столкнуться с такой проблемой самой. Хотя, ненависть Нессии подпортила тебе жизнь знатно, тут не поспоришь.
— Как бы она себя не вела, в какой-то мере мне ее все еще жаль. Одиночество, даже если оно надуманное, становится настоящей пыткой. Помноженное на злость и зависть, оно превращается в дикого зверя, рвущего тебя изнутри.
Сколько бы мне не говорили о ее вине, я не могла не думать о том, что пережила сама, оставшись без поддержки умерших родных.
— Ты говоришь так, словно знаешь, каково это, — задумчиво проговорил Зефт.
Кажется, пришло время рассказать моему второму мужу о моей иномирности. До этого как-то не случалось подходящего момента.
— Когда-то очень давно, в прошлой жизни, я жила в другом мире и была одинока. Нет. Не полностью. У меня были мама и папа, племянник и племянница, но не мужчина, которого я бы могла назвала своим. С кем, как с вами, я лежала вот так в кровати и с кем могла говорить про мои чувства.
Минутная тишина дала повод Рольфу беззвучно смеяться, маскируя все под хмыканье. Лицо у подскочившего в очередной раз с удобного нагретого места лорда-пирата было очень занятное.
— Ты из другого мира?! Не из нашего, потому-то твои знания так отличаются от наших. Те же песни, которых никто и никогда не слышал ранее. Теперь все встало на свои места, — задумчиво закусив губу, он нахмурился. — Тебя рвал внутри такой же зверь? Ненависть и зависть к кому-то? Не могу представить тебя одолеваемой ими. Настолько сильно ты бы не изменилась, поменяв тот мир и перейдя в этом. Даже если поверить в то, что будучи одинокой, ты страдала, в этом мире зависть и ненависть не пропали бы бесследно.
— Нет. Я знала лишь одиночество и пустоту в душе. В этом мире я оказалась в теле девочки двадцати лет, которая считалась еще совсем малышкой. А в моем прошлом мире я в этом возрасте была взрослой, работала и училась, получая высшее образование. Я знала, чего хочу от жизни, и исполняла свою заветную мечту. Да, я умерла, не дожив до семидесяти, и считалась почти старухой. Поэтому-то я и была непохожей на сверстниц в образе ребенка. Твоя забота обо мне, мелкой, для моей бывалой души была полной нелепостью! Как если бы над взрослой мной из прошлого трясся юноша гораздо младше меня. Для меня было смешно тогда, да и сейчас порой странно слышать, что в сто лет только начинается взрослая и сознательная жизнь. Не в восемнадцать, как было у нас.