Хироми никуда не спешил, ехал строго по правилам, и, насколько я мог понять, вёз нас к центру Адати. Мимо проплывали малоэтажные кварталы токийских окраин.

— До тебя пытались дозвониться, — сказал он.

— Я был самую малость занят, — сказал я. — Бегал от людей Кодзимы.

— Я уже понял, — усмехнулся Хироми.

Судя по всему, оябун снова переменил дислокацию, мы ехали не к мэрии и не к клинингу Ичихары, а в какое-то другое место. Ярко светило солнце, довольно сильно припекало, и многие прохожие шли с раскрытыми зонтиками, спасаясь в их тени. В машине Хироми кондиционер был, но ехать приходилось с раскрытыми окнами. Кондиционер не работал.

Припарковались в Рокугацу, у пятиэтажного многоквартирного дома. Это был тихий и благополучный спальный район, на детских площадках играли ребятишки, мамы с колясками прогуливались по тротуарам, даже машины тут проезжали редко.

— Идём, — сказал Хироми.

На этой же парковке стоял «Ниссан» Ода-сана.

Мы выбрались из машины, пошли к подъезду. Даже немного странно было видеть в таком месте якудза. У меня наши дела ассоциировались с изнанкой Токио, его тёмной стороной, а не с такими вот семейными гнёздышками.

— Оябун здесь? — спросил я.

Хироми не ответил. Молча повёл нас в дом.

Мы зашли в светлый и чистый подъезд, по лестнице поднялись на второй этаж, подошли к нужной квартире. Хироми постучал условным стуком, через несколько секунд дверь открыл Такуя.

— Наконец-то, — сказал он. — Заходите, все уже тут.

Разулись, вошли. Это оказалась двухкомнатная квартира, необжитая и практически пустая. Ничего лишнего, пара свёрнутых футонов в углу, несколько пластиковых пляжных стульев, составленных стопкой. Одзава-сан, одетый только в банный халат, сидел на одном из таких стульев с сигаретой в руке. Ода-сан стоял у балконной двери и поглядывал наружу.

Из-под халата Одзавы выглядывали цветные татуировки с хризантемами, пионами, чешуёй карпа, драконами и буддийскими фигурами. Все остальные были в строгих костюмах, несмотря на жару.

— А вот и вы, — задумчиво произнёс оябун, погладив небритый подбородок.

— Оябун, — поклонились мы с Накамурой.

— Садитесь. Кентаро-кун, тоже садись, хватит выглядывать, — приказал босс.

— Да, оябун, — отошёл от окна Ода-сан.

Я взял пластиковый стул, поставил в уголок, так, чтобы видеть входную дверь и всех присутствующих, сел. Хотелось закурить, но единственная пепельница была у босса, и я не стал наглеть чересчур сильно.

Остальные тоже сели, как и приказал оябун, никому и в голову не пришло выказать самостоятельность. Он окинул всех нас задумчивым взглядом.