— И-и-и-раз!

Ещё гребок. Ещё один.

В бухте вода была спокойнее, но мы не сбавляли ход. Чайки не отставали. Я слышал, как свистят пули, щёлкая по обшивке. Изредка глухо бухало — что-то потяжелее било в борт, с тупым ударом и дрожью по корпусу. «Похоже, фальконеты», — мелькнуло у меня в голове. Началась перестрелка.

— Сейчас, — прохрипел я, глядя на Данилу безумным взглядом. — Сейчас всё решится.

Мышцы уже не болели — они просто одеревенели, превратившись в камень. Я не чувствовал рук. Я был частью весла, продолжением этой деревянной палки. Но внутри, под слоем боли и усталости, билась одна мысль: только бы не перебили друг друга раньше времени. Только бы чайки подошли вплотную.

Потому что тогда… тогда начнётся самое интересное. И плевать на усталость. Если казаки пойдут на абордаж — я эту цепь зубами перегрызу, но своего не упущу.

* * *

Мир за бортом превратился в нарезку кадров дурного, дёрганого кино, которое крутит пьяный механик.

— И-и-и-раз! — выдыхала наша тройка, откидываясь назад.

В этот момент, на пике усилия, когда спина трещала, а жилы на шее вздувались канатами, взгляд упирался в потные, исполосованные рубцами спины впереди сидящих. Темнота трюма, вонища, перекошенные рожи соседей.

— И-и-и-два! — корпус шёл вперёд, руки толкали валёк от себя.

И вот тут, в короткую секунду обратного хода, квадрат вёсельного порта распахивал передо мной панораму ада.

Вспышка.

Ослепительное солнце, белые буруны и чёрные силуэты суден, окутанные пороховым дымом.

Темнота. Спина соседа.

Вспышка.

Фонтан воды, взметнувшийся выше мачт, и щепки, летящие во все стороны, словно конфетти на сатанинском утреннике.

Темнота.

Это стробоскопическое безумие завораживало и пугало одновременно. Я видел бой урывками, кусками, и мозг сам достраивал страшную картину происходящего.

Три турецкие галеры, наши «телохранители», остались позади. Смертники. Их реисы развернули суда бортами к набегающей волне казачьих лодок, пытаясь создать стену огня. Носовые пушки рявкнули, выплюнув облака грязно-серого дыма. Картечь.

В один из «светлых» моментов я увидел, как заряд ударил в ближайшую чайку. Сноп свинца вспорол воду, вгрызся в борт, обшитый фашинами из камыша. Пучки тростника разлетелись в пыль, борт превратился в решето. Лодку крутануло, она зачерпнула воду, накренилась. Но — дьявол их раздери! — она не пошла ко дну.

Казаки, мокрые, злые, как черти, в одних портках, уже деловито затыкали пробоины каким-то тряпьём, шкурами, собственными зипунами. Их вёсла, сбившись лишь на мгновение, снова заработали, вспенивая воду. Они не останавливались.