Под ложечкой сосало от пережитого ужаса, но где-то глубже, под свинцовой усталостью, билась мысль. Острая, как игла.

Я осторожно, стараясь не звенеть, пошевелил правой ногой.

Металл цепи отозвался приглушённым скрежетом. Данила, Тихон и я были свободны. Технически.

Но ни эйфории, ни радости не было. Только вязкий, ледяной страх в груди. И лёгкий тремор. Мы сидели посреди вражеского корабля, набитого вооружёнными до зубов, разозлёнными и напуганными турками, а наш «билет на волю» превратился в смертельный приговор, если кто-то решит проверить наши кандалы.

Сверху, с помоста и палубы, донеслись отрывистые, лающие команды.

— Hasar raporu! — голос реиса срывался на визг.

Там, на палубе, царила суета. Топот ног, шуршание канатов. Лукьян, сидевший сзади, зашептал, переводя обрывки фраз, долетавшие до нас:

— Доклад о повреждениях требует… Пробоина левого борта — практически у самой ватерлинии… Вода идёт, но не хлещет… Трое левендов готовы — Аллах их прибрал… Ещё один совсем плох, кишки наружу… Трое вёсел в щепки…

Ага, помогая реису, орал, распределяя людей: кого на помпы, кого латать борт, кого готовить мертвецов к сбросу. Ему было не до нас. Пока что.

Томительно тянулись минуты. Я считал удары сердца, пытаясь успокоить пульс. Но вдруг турки направились к нам в трюм — первой возникла физиономия помощника аги. За ним следовали двое матросов. У одного в руках болталось что-то вроде аптечки и масляный фонарь, отбрасывая рваные тени по стенам, у другого — был увесистый молоток и кожаная сумка с инструментом.

У меня перехватило горло. Инструмент. Они идут не просто смотреть. Они идут чинить. А чинить на галере после боя можно только две вещи: корпус и рабский инвентарь.

— Проверить ряды! — бросил помощник (в переводе от Лукьяна), брезгливо морщась от вони, которая стояла стеной. — Кто сдох или почти — за борт. Кто цел — проверить кандалы и цепи.

Я почувствовал пронизывающую неминуемость судьбы — наверное, ту, когда у парашютиста не раскрываются оба парашюта… Вот и всё, Семён. Доигрался в Монте-Кристо и Энди Дюфрейна в «одном флаконе». Сейчас они пройдут, увидят наши сломанные кольца… и даже самые тупые сообразят, что металл сам собой так ровно не перетирается.

Не только себя, дурака, сгубил, но ещё и мужиков своей авантюрой под рубящую сталь подставил… Берни Медофф хренов.

Помощник двинулся от носа к корме. Матрос с фонарём шёл следом, освещая лица гребцов. Свет выхватывал искаженные гримасами рожи, выпученные глаза, пену на губах.

Они остановились у третьей банки. Помощник ткнул носком сапога в обмякшее окровавленное тело какого-то бедолаги с оторванной рукой и обломком дерева в шее.