— Камеры?

Человек протянул планшет.

Запись была рваная, изображение прыгало, слоилось, цвета плыли. Но последовательность читалась. Вот входит группа захвата. Работает быстро, один за другим, комната за комнатой, как на полигоне. Четырнадцать целей — четырнадцать секунд. В живых остается один.

Синичкин поднес планшет ближе к глазам. Да это же обычный морщинистый старик. Синичкин увеличил изображение. Вглядываясь в глаза. Вот они были молодые, поразительно молодые. Оценщик сидел за столом, и перед ним лежали три предмета, которые Синичкин узнал мгновенно.

Артефакты.

Один из бойцов группы поднял оружие. На записи — вспышка, момент, когда в старика стреляли. А потом — синий свет. Идущий отовсюду, заполняющий кадр, как вода заливает отсек тонущего корабля. Помехи, рябь, полосы — и темнота.

Конец записи.

— Тело, — потребовал Синичкин.

— Чье?

— Оценщика. Старика. Где?

Человек в халате покачал головой:

— Нет тела.

Синичкин переступил через труп в кожаной куртке, прошел по коридору, толкнул дверь кабинета. Стол на месте. Стул отодвинут. На столешнице — темное пятно, бурое, уже подсохшее. Кровь. Брызги на полу. След от пули в спинке стула, еще один — в стене. И пустота. Никакого тела. Ни целого, ни частей, ни праха.

Он провел пальцем по пятну крови на столе. Палец окрасился ржавым.

— Выносили отсюда что-нибудь? — Голос прозвучал тихо, и человек в халате, вошедший следом, наклонился ближе:

— Только наших и бандитов. Сюда вообще никто не заходил до вас. Все опечатано с момента прибытия зачистки.

— Здание не пострадало?

— Никак нет. Ни стекол, ни трещин, мебель цела, даже бумаги на полках не сдвинулись. Но при этом — импульс прошел через полгорода. Все, что работало от электричества, выгорело в радиусе семи километров. Подстанции, светофоры, серверные, бытовая техника, автомобильная электроника. Половина столицы стоит.

Синичкин опустился в кресло оценщика, и пружины жалобно скрипнули. Он положил руки на стол, по обе стороны от кровавого пятна, и уставился на стену перед собой.

Тела нет.

Тридцать лет работы с артефактами. Тридцать лет наблюдений, замеров, гипотез, тупиков. За это время он усвоил одно: к таким вещам неприменима логика. Неприменимо «невозможно», «не бывает», «абсурд». Только — «что, если?».

Что, если артефакты сработали?

Никто не знал, как они могли действовать. Не успели исследовать. Но импульс — этот синий свет, эта волна, убившая все живое в здании и выжегшая электронику на семь километров вокруг, — был чем-то. Энергия, ставшая видимой, проявившаяся на физическом уровне. Волна, разошедшаяся кольцом от эпицентра.