– И не говори. Кошмар какой-то. Как ты вообще посмел сделать меня счастливым?
Оливер потянулся вверх и поцеловал меня очень мило и абсолютно пристойно для детского дня рождения.
– А как ты посмел сделать счастливым меня?
У меня случилась одна из тех секундных вспышек, когда видишь себя как бы со стороны, или сверху, или глазами того человека, каким ты был когда-то.
– Блядь, – констатировал я. – Мы официально вызываем рвотный рефлекс.
– Если тебя это хоть немного утешит, – промурлыкал Оливер, и его глаза, ставшие совсем мягкими и серебряными, замерли напротив моих, – я как раз собираюсь снова сделать тебя несчастным.
– Ты ведь сейчас скажешь, что нам нужно пойти покрутиться среди гостей? Поиграть в социализацию. Поддержать друзей.
– Мне даже не пришлось этого делать. Я просто развел тебя на то, чтобы ты сказал это вместо меня.
С величайшей торжественностью Оливер выудил блестящий радужный праздничный колпак из стопки точно таких же блестящих радужных колпаков и нацепил его мне на голову. Резинка впилась мне за уши так плотно, что я сразу запереживал, не стал ли я похож на принца Чарльза. На короля Чарльза. Блядь, мы ведь были вместе с Оливером уже при двух монархах и бог знает скольких премьер-министрах.
– Пошли. – Он взял меня за руку наполовину нежно, наполовину повелительно (в других обстоятельствах меня бы это дико завело) и увлек за собой во двор. Где первое, что я заметил в этом прекрасном августовском дне, стоило мне выйти на солнце, был тот неоспоримый факт, что ни один другой взрослый, мать его, не стоял в праздничном колпаке.
Помимо меня, выглядящего как полный придурок, в саду также бушевал ураган перевозбужденных детей, которые носились туда-сюда с тем безумным упорством, какое бывает только тогда, когда мир слишком огромен, твои ноги слишком малы, а тебе еще не нужно париться об уплате налогов, ипотеке или о том, что в один прекрасный день ты гарантированно умрешь. Меж ними тут и там мелькали привычные атрибуты детского праздника: воздушные шары, раскладные столы, ломящиеся от праздничной снеди, и небольшие кучки взрослых на самых разных стадиях пофигизма.
Мы направились к ближайшей группке, состоящей из Дженнифер и Питера со стороны Оливера, и Джеймсов Ройс-Ройсов с моей. Хотелось верить, что это добрый знак в пользу стабильности наших отношений: мало того, что мои друзья становились его друзьями, а его моими, так еще и мои друзья, судя по всему, начали вовсю дружить с его друзьями. Ну, или мы просто все окончательно растворились в безликой каше тридцатилетних людей с работой и обязательствами.