– Который из них? – поинтересовался Питер, глядя, как Малыш Джей, судя по всему, открывший в себе внутреннего страуса выкрутился из рук Джеймса Ройс-Ройса и снова перевернулся вниз головой.

– Оба?

После этого мы погрузились в еще более глубокое и неловкое молчание. И вообще-то, в обычной жизни я бы ни за что не стал рассчитывать на то, что Джеймс Ройс-Ройс (второй который) сработает смазкой в этой социальном групповухе, потому что мужик был настолько неразговорчив, что, когда официанты желали ему приятного аппетита, он никогда даже случайно не ляпал в ответ: «Вам тоже». Однако, ко всеобщему удивлению, он бросил на Дженнифер и Питера изучающий взгляд.

– Простите. Вам, наверное, невыносимо на это смотреть? Мне кажется, у Джеймса этот родительский маразм головного мозга затянется еще лет на пятнадцать минимум.

Дженнифер пожала плечами:

– Все нормально. Мы тут провели долгую дискуссию на тему того, стоит ли нам полностью вычеркнуть всех друзей из своей жизни или все-таки смириться с тем, что иногда люди при нас будут говорить о детях.

– Я лично голосовал за то, чтобы вас вычеркнуть, – добавил Питер. – Ну правда, чего мы лишимся?

– Вы лишитесь... – начал я и замолчал отчасти ради комического эффекта, а отчасти потому, что мне потребовалось бы гораздо больше выпивки и/или психотерапии, чтобы выдать спонтанную тираду о собственных достоинствах. – Вообще-то, ты прав. Вам стоит нас бросить.

– Ну, – Дженнифер не то чтобы улыбалась сквозь боль, но, скажем так, ухмылялась где-то около нее, – если еще хоть кто-то из вас обзаведется детьми, мы так и сделаем. Мы уже начинаем принимать это на свой счет.

У Оливера появилось то самое выражение лица, какое бывало у него всякий раз, когда он собирался выпустить наружу свою тщательно скрываемую стервозную сторону. Этот взгляд прямо-таки говорил: «Ты дурно на меня влияешь, Люсьен», и я это обожал.

– Я вообще не уверен, что эти близнецы считаются детьми. Мне кажется, Софи выменяла их у дьявола в ходе одной из своих регулярных сделок.

Напряжение в глазах Дженнифер немного спало, и она рассмеялась:

– В качестве бонуса или в наказание?

– Скорее в качестве бонуса. Сам Люцифер не смог бы обвести Софи вокруг пальца.

Вот только секунду спустя Дженнифер снова нахмурилась. На лице появилось одно из тех сложных, трудноуловимых выражений, по которым невозможно понять, что именно человека не устраивает, да и он сам, похоже, еще не до конца в этом разобрался.

– Извините. Я, наверное, выгляжу ужасно желчной и обиженной на весь мир.

– Мы все обижены на Софи, – отозвался Оливер, хотя сам он определенно не был, поскольку в его теле вообще отсутствовали обидчивые органы. – Она ведь, в конце концов, совершенно ужасный человек, которого мы, тем не менее, нежно любим.