— А они реально помогают?
— Ещё как. Только дозу дневную не надо превышать, да обратиться к информационному центру, активировать их на быстрейшее излечение. Самые страшные раны за сутки заживить можно, а всякие царапины на глазах просто исчезают. Вон на шнобель мой глянь, полчаса назад он у меня да нижний губы свисал, а теперь один шрам только остался.
Сержант с сомнением посмотрел на мой нос, и только покачал головой.
— Пришли, — сказал он, и застучал ещё в одну толстенную дверь кулаком, — вы только не вздумайте Хомяка Хомяком называть. Хомяков он, сука, Петр Петрович, прапор старший наш.
Глава 16
Шли мы в полутьме довольно долго, что не странно, это убежище было предназначено для гораздо большего количества людей, однако расположение помещений было стандартным, и мы, пройдя все жилые помещения, добрались до самого конца, где обычно располагались склады с неприкосновенным запасом, лазарет, морг и даже КПЗ, для тех, кто вдруг захочет не вовремя побуянить или поедет кукушкой во время предполагаемого ядерного армагеддона, который здесь и предполагалось пережидать. Весь этот комплекс отделялся от остальных помещений ещё одной массивной дверью, из-за которой сквозь крошечное окошечко сейчас на нас уставилась крыса.
По крайней мере, мне так показалось на первый взгляд, впрочем, как и на второй тоже. Лицо выглянувшей оттуда девушки так и хотелось назвать мордочкой: узкое, вытянутое и, главное, с очень подходящим выражением, присущим этим грызунам, а стоило ей открыть рот с узкими кривоватыми и находящими друг на друга зубами и подать голос, как сходство стало совершенным.
— Чего надо?
Голос оказался писклявым под стать образу.
— Рядовой, вы как обращаетесь к старшему по званию? — Слегка опешил от такого обращения сержант.
— Старший тут Пётр Петрович, и он приказал никого не пускать. Инвентаризация у нас. А вы все должны наверху быть, сообщение пришло, что атака отбита, так что там должно быть полно трофеев. Пётр Петрович как раз под них полки освобождает, идите не мешайте ему работать.
— Каков бы ни был приказ старшего прапорщика, за такое обращение вам будет вынесен выговор занесением в личное дело. Это понятно?
— Сержант, ты смеёшься? В трёх метрах над нами по плацу мертвяки бродят, сложенные из тел наших бывших сослуживцев. Возможно, и моя единственная подруга какому-нибудь уроду сейчас вместо ноги служит, или её голова у него между ног вместо члена свисает. Чем ты меня напугать можешь, премии лишишь?
В словах Крыски было рациональное зерно, однако сержант за прошедшую неделю явно не перестроился на новый лад, не привык к новым обстоятельствам и его на несколько мгновений замкнуло. Однако его ступор долго не продолжался: