— Ну-у-у, — я задумался, как бы получше объяснить кузнецу суть этого социального феномена. — Они вроде как служат на благо госу… ээ, княжества, вот только жизнь улучшается только у них.

— Это как? — не понял кузнец.

— Ну, вот взгляни на дорогу.

Викуло послушно посмотрел себе под ноги и нахмурился.

— Что видишь?

— Как что? Грязь, конечно.

— Во-от! — я поднял вверх указательный палец, — а знаешь, почему?

— Почему? — настороженно уточнил Викуло.

— Потому что под нашими ногами земля есть. Лужи есть. Вот даже коровья лепёха лежит, а дороги нет.

— Ааа, — кузнец задумчиво почесал молотом затылок. — Ну так дорога у нас только в центре. От дома мэра и приезжего витязя до площади, а оттуда расходится до ресторации и до банка.

— А должна идти от кузни до площади! Чтобы и местным жителям удобно было за заказами идти к уважаемому Викуло, и приезжие богатые купцы по хорошей дороге мимо кузницы проезжали.

Внимание! Репутация с кузнецом Викуло изменилась с Неприязнь на Безразличие.

— Больше человек пройдёт мимо кузницы, — я решил подтолкнуть размышления кузнеца в нужную сторону, — больше заказов получит кузнец…

— Хм, а действительно, — пробормотал здоровяк. — Где дорога?

— Так в центре, — любезно подсказал я. — От дома витязя и мэра до ресторации и банка.

— Непорядок, — нахмурился Викуло. — А почему это так?

— А это, уважаемый мастер, называется социальная несправедливость.

— Так если несправедливость, значит, с ней нужно бороться? — Викуло с моей помощью вступил на тонкий лёд и сейчас уверенно отдалялся по нему от берегов реальности.

— Можно и бороться, — согласился я. — Вот только большинству нравится обсуждать богатую жизнь чиновников и власти, вместо того, чтобы изменить свою.

— И что всё это из-за одного, как его там, чиновника? — недоверчиво уточнил кузнец.

— Ну, на самом деле их много, — я посмотрел на полусгнивший мост, связывающий город и остатки бывшего села. — И большинство из них работают на совесть, вот только…

— Вот только что?

— Вот только, если хотя бы один чиновник заражается особой чиновничьей болезнью, то он превращается в коррупционера.

— Страшный, поди, зверь? — опасливо уточнил Викуло.

— Ещё какой! — заверил его я. — Если такой завёлся в городе, всё, считай, все соки выпьет!

— А что за болезнь-то такая? — кузнец заозирался по сторонам в поиске заболевших чиновников, которые вот-вот превратятся в коррупционеров.

— Там их целых две, — я перешёл на доверительный шёпот. — Первая — крысятничество. Это когда…

— Знаю такую болезнь, — прищурился кузнец. — Скорняк, — он кивнул на пылающий дом, — болел ей.