Я взглянул на пояс, надетый на дрожащую на полу женщину и продолжил.

— Дальше мне в руки попало Ожерелье Обожания. Но если принять в расчёт, что писарь Вацлав начал вместо работы пропадать в ресторации, на рабочем месте устроил бесконечный обед и даже опустился на подлог, чтобы раздобыть денег, то… Я бы назвал этот артефакт Ожерельем Обжирания или Чревоугодия.

Судя по собранному виду знахарки, я пока что успешно разматывал этот загадочный кубок.

— Следом мне встретились два брата-следопыта. Один вёл себя на удивление заносчиво, а второй раздражённо вспыхивал как помидор на каждую невинную фразу. Браслет Отчуждения? Я бы сказал Гнева. Холодности? Нет, Гордыни!

Сделал паузу, жестом предложил старухе прокомментировать, но она лишь молча покачала головой, не сводя с меня внимательного взгляда.

— Потом судьба свела меня с обладательницей Заколки страсти, госпожой Ульяной…

Упомянуть Улю решил спонтанно, на одной интуиции и авторском опыте. Знахарка варит крутые зелья, Ульяна тоже помешана на них… Я, будь сценаристом, точно бы вплёл в сюжет какой-нибудь личный или профессиональный конфликт. Дрогнет глаз или нет?

Глаз не дрогнул, зато, услышав имя магини, лицо старухи исказила самая настоящая ненависть. Бинго!

— … которую, кстати, вы хотели убить, напитав калитку проклятьем. Да вот незадача, Ульяна весь месяц просидела в башне. И даже еду ей носила служанка… — «Ну конечно, служанка! Нужно узнать, кто она такая и почему на неё не подействовало проклятье!» — И когда я поднялся к ней на второй этаж, она чуть было на меня не набросилась. И это была не страсть, а самая настоящая Похоть.

Знахарка справилась с собой и молча усмехнулась, взмахом руки предлагая мне продолжить.

— Гордыня. Гнев. Жадность. Чревоугодие. Похоть. Не хватает ещё двух смертных грехов, не правда ли? А именно Зависти и Уныния. Кстати, а где мальчики?

— В хижине заперла, — не стала юлить старуха, хотя спокойно могла соврать. Мой «неожиданный вопрос» не смог застать её врасплох, — чтобы не мешались.

Я вспомнил хлипкую дверь хижины, необычайно серьёзных для своего возраста Кирю с Мишкой, которые не испугались трёх волков, и промолчал. Похоже, не только Тихомир поражён Гордыней и высокомерием. Но пусть Зула и дальше верит, что пацаны терпеливо сидят в её халупе.

— Продолжай, — велела тем временем знахарка. Не попросила, а именно властно так приказала.

— Историю, которую вы рассказали про мать мальчишек и про вашу дочь, ну очень трогательная получилась, вот только… — краем глаза я заметил мелькнувшие на входе фигуры, но смотреть на них не стал. Незачем Зуле знать, что мы теперь здесь не одни.