Потому, как и чем бы не завершилась эта «Великая война», но впереди еще более великая, да такая, что мир содрогнется в своих основах. Впрочем, многие считали и Первую и Вторую мировые войны одной единой Великой войной, с коротким перемирием в двадцать лет.
Может и так. Сути это не меняет. Нам нужны верные союзники. А Италия, с ее стратегическим положением, развитой промышленностью и мощным флотом, даст нам возможность прочно занять свое место в Средиземном море и, в перспективе, в Индийском океане.
Ну, а то, что из итальянцев вояки никакие, так это может и плюс. Так мы им еще нужнее. Тем охотнее нас пустят в регион. А планы у моего итальянского царственного собрата, насколько мне известно, просто наполеоновские.
* * *
МОСКВА. ПЕТРОВСКИЙ ПУТЕВОЙ ДВОРЕЦ.
26 июня (9 июля) 1917 года.
Есть вещи, которые неизменны по своей природе. Смена дня и ночи, рассвет и закат, зима и лето. Наряду с природными явлениями в культ неизменности возведены традиции, столь любимые чопорными британцами. К таким символам неизменной Традиции можно было отнести и Высочайшую аудиенцию, которой я практически ежедневно удостаивал моего Министра иностранных дел господина Свербеева. И пусть на его мировосприятие большей частью повлияли не лондонские туманы, а его служба послом России в Берлине, но суть все равно оставалась неизменной — глава внешнеполитического ведомства был верен Традиции и своим правом доклада на Высочайшее Имя очень дорожил.
Разумеется, когда было необходимо, Сергей Николаевич срывался и летел (часто буквальным образом) туда, где его присутствия и опыта требовали интересы Империи. Но, как всякий человек, он имел свои слабости и право являться под мои ясны очи было одним из них.
Служба в Германии наложила свой отпечаток не только на его пунктуальность и любовь к порядку, но и на его восприятие мира, и на место Германии в нем. Так что прошлые его призывы к срочному миру на немецких условиях я воспринимал скорее, как личную слабость, чем на злонамеренную попытку сдать наши государственные интересы Берлину. Но, выбора у меня пока особого не было, слишком много кандидатов на этот пост просто смотрели бы в рот господам из Лондона и Парижа. А Свербеев этих господ не слишком жаловал, потому и подходил на этот пост лучше всего. Пока подходил, во всяком случае.
Впрочем, Сергей Николаевич и сам понимал, что облажался и третьего дня наговорил лишнего. Потому и старался сегодня демонстрировать государственническую позицию, помноженную на бесконечно верноподданнические чувства.
— Подписав с генералом Петеном соглашение о взаимном оборонительном союзе, правительство генерала Примо де Ривера не только обеспечило Испании возможность и повод для объявления войны Германии, но и, как вам уже известно, Государь, немедленно объявило войну. Причем, было заявлено, что Мадрид предлагает заключить подобные двусторонние соглашения Москве, Риму и Лондону. Текст этого меморандума и проект соглашения нами уже получен. Официальная позиция Мадрида строится на том, что, не присоединяясь ни к одному военному блоку, страна хочет дистанцироваться от мировой войны. Более того, заключая двусторонние оборонительные соглашения с Францией, Италией, Великобританией и Россией, Испания пытается таким решительным способом повлиять на участников союза Центральных держав с тем, чтобы стимулировать скорейшую остановку боевых действий во Франции и невозобновлении их на других фронтах. Таким образом, Государь, генерал Примо де Ривера, объявив войну Германии, заявляет о себе, как о миротворце.