— Печатали, — согласился гость. — Не напечатали главного: сколько ему надо и на что. Считается это быстро. Девять земель, железная дорога, гарнизоны, машины Приказов, Стрельцов и армии, тракторы, которые он субсидирует хозяйствам. Всю зиму он возит топливо автоколоннами по восемь-десять цистерн, и платит за каждый километр дороги. Весной он пересядет на воду, потому что баржа берёт за раз столько, сколько колонна возит неделю, и обходится втрое дешевле. Покупает, как известно, он не у вас, а у Казани, Царицына, Твери и у Нижнего Новгорода. Иными словами берёт через третьи руки и с наценкой, лишь бы не кланяться вам лично. При этом все четверо закупают топливо именно у вас.

Князь молчал, отставив чай.

Гость не ошибся ни в одном факте, и возразить ему было нечем. Через астраханские причалы шло всё, что Баку отпускал на север, и порядок этот был старше, чем княжение самого Вадбольского, и никого другого хан к своей нефти не подпускал. Приносило это ровный и предсказуемый доход, ради которого не требовалось ни воевать, ни хитрить.

— Бакинскую нефть на весь север продаёте вы один, Аксентий Евдокимович, — гость впервые за разговор посмотрел прямо на него. И почти не меняете цену, хотя покупателей у вас с каждым годом всё больше.

— Меня эта цена устраивает, — князь повёл плечом.

— Княгиня полагает, что не продавать вовсе иногда бывает выгоднее. Вы меня понимаете?.. Деньгами вы свою часть уже внесли, и ваши заслуги помнят. В этот раз нужны не деньги, а решительные действия.

Произнесено это было ровно, без давления или просьбы: гость не уговаривал и не грозил, а выкладывал факты и давал хозяину дома возможность самому сделать нужный вывод. Вадбольский сразу понял, чего от него хотят.

До сегодняшнего дня он участвовал в коалиции взносами, связями и вовремя сказанным словом, и не стоило ему это ничего невосполнимого. Товар шёл своим порядком, и все покупатели были для него одинаковы, будь то князь Угрюма или Тьмутаракани. В таком прибыльном деле ссориться не с кем и незачем. Теперь от него хотели «поступка», и отвечать за него пришлось бы головой.

Про себя он отметил и другое. Просто перестать торговать нельзя. По бессрочному договору с ханом Астрахань была обыкновенным перекупщиком, а что покупатели делали с оплаченным товаром после, ни князя, ни хана не касалось. Перепродажа не преступление. Доказать, что через Казань бакинская солярка уходит во Владимир, он тоже не сумел бы. Оставалось пригрозить, что впредь он им не продаст, и на этом всё ломалось также: объяснить такой отказ было нечем, кроме собственной неприязни к тому, кому они возят. Сказать это вслух четверым правителям значило объявить на весь Каспий, против кого он играет, и в тот же день лишиться лучших покупателей. Значит, если мешать, то не прямым отказом.