Глава 1
Второй участок железной дороги сдали в конце марта, и первый состав на Муром я решил проводить сам.
Шли медленно. Машинист не гнал поезд, а перед мостами и вовсе сбрасывал скорость, потому что насыпь была свежая и всю неделю под ней ходила талая вода. Каждые несколько километров состав останавливали, и Фишер, главный инженер наших железных дорог, шёл вдоль состава, а путь под колёсами осматривал отдельно и подолгу. Я не торопил. Человек, чья привычка щупать каждый узел однажды спасла первый рейс, вправе задерживать великого князя сколько ему нужно.
За окном смотреть было не на что, и оттого думалось особенно хорошо. Поля лежали чёрные, с проплешинами ноздреватого снега по низинам, в колеях стояла вода и рябила от ветра. На переезде под Судогдой лошадь шарахнулась от гудка, и мужик повис у неё на узде, ругаясь без злобы. Ещё в прошлом году пугаться тут было нечему.
На прошлой неделе Мишке исполнился год. Ярослава предупредила меня за два дня, будто бы я мог забыть, чтобы успел вернуться из Гаврилова Посада. Мальчишку событие не тронуло совершенно: его занимала пряжка на моём поясе, которую он пытался оторвать.
Мои мысли снова переключились на убаюкивающий ритмичный стук колёс по рельсам. Дорога впервые делала работу, ради которой её и строили. До сих пор чугунка возила щебень сама себе; теперь рельсы дошли до реки, и порожние платформы шли в Муром за первым настоящим грузом. Цистерны с этого дня поедут не по разбитым трактам.
Я смотрел в окно и подсчитывал, во что обошлась зима, прожитая без этой ветки. Итог выходил скверный.
С осени княжество жило на чужом топливе и переплатило за него изрядно, но тут уж ничего не поделать.
Устройство здешнего этого бизнеса я знал наизусть, потому что упирался в него каждым ходом. Своей нефти у меня нет, своей перегонки тем более. После отказа Перми и Баку оставалась только Астрахань.
Однако к самому Вадбольскому я не пошёл, и дело было не в пустой гордости. Аксентий Евдокимович — мой явный враг, сторонник Одоевской и человек, замешанный в большинстве криминальных дел юга. Обратись я к нему за одолжением, оно в тот же день стало бы рычагом, на который он давил бы годами.
Дешевле выходило переплачивать, именно так мы и делали всю зиму, перекупая бакинское горючее у Казани, Царицына, Твери и Нижнего Новгорода. Возили автоколоннами по восемь-десять цистерн, под охраной, по зимним трактам. За три месяца перерасход составил сто девяносто одну тысячу рублей.
Злился я при этом не на них. Соседи всю зиму возили мне то, чего я не мог купить сам, и наценку взяли по делу: за хлопоты, за риск и за то, что договор с Баку есть у них, а у меня нет. Тверь с Нижним в декабре и вовсе выручили, когда казённые остатки считали по дням. Бесило другое. Всю зиму девять моих земель держались на том, что четверым чужим людям было удобно мне продавать свою горючее, но ведь это могло измениться в любую секунду. Деньгами этого было не поправить: платил я исправно и всё равно оставался просителем.