— Ты понимаешь, что я могу сейчас же отправить тебя в тюрьму? — спросил он тогда, постукивая пальцами по столу. — В лучшем случае — под домашний арест.

— Не посмеешь, — парировала она, вздёрнув подбородок. — Я — урождённая Оболенская!

— Которая опозорила свой род, — жёстко ответил князь. — И знаешь, почему я не сделаю этого? Не из-за родственных чувств. Из уважения к памяти твоего отца, к его заслугам перед нашей семьёй. И, конечно, чтобы не давать повод для лишних сплетен. Но помни — это твой последний шанс. Ещё одна выходка!..

Лидия поморщилась, вспоминая ту сцену. В тот момент ей хотелось выть от бессильной ярости. Единственное, что спасло её от полного краха, — вмешательство мужа, Германна, представителя рода Воронцовых. Он выплатил значительный штраф канцелярии Сергиева Посада и уговорил Лидию временно отойти в тень. Дать ситуации остыть, чтобы злопыхатели забыли о её провале. Унижение, которого она не могла простить ни мужу, ни, в особенности, Прохору.

А потом сбежала Полина.

Лидия встала из-за стола и подошла к окну. За стёклами простирался ухоженный сад — её гордость, предмет восхищения городской элиты. Каждую весну она устраивала здесь приёмы, куда стремились попасть самые знатные семьи. Теперь же перспектива принимать гостей, отвечать на их вопросы, видеть в их глазах плохо скрываемое злорадство… Нет, это было выше её сил.

После побега дочери Лидия оказалась на грани нервного срыва. Муж, узнав о произошедшем, прислал короткую записку: «Не делай глупостей». Советовал выждать, позволить скандалу утихнуть. Как будто подобные вещи можно просто пережить, спрятавшись за высокими стенами особняка!

Она знала, что Германн крайне трепетно относился к их единственной дочери, и тот факт, что Полина иногда созванивалась с ним, а не с ней, жёг графиню не хуже углей. «У доченьки всё в порядке…», «У Полечки лучатся глаза…», «Она выглядит счастливой…»

Лидию не удивляло подобное отношение мужа. В конце концов, сам Германн когда-то бросил вызов традициям, покинув род Воронцовых из-за конфликта с жёстким и властным отцом. По законам Содружества выход из семьи и основание нового рода требовали новой фамилии, и средний сын патриарха Воронцовых взял фамилию Белозёров — в честь одноимённой деревни, родового поместья его матери. Возможно, в побеге Полины он видел отражение своего собственного стремления к свободе.

Как будто графине было не плевать на то, что там себе придумала глупое чадо.

После смерти близнецов она обратилась к Клименту Венедиктовичу, патриарху рода Воронцовых, отцу её мужа. Старик выслушал её, поглаживая седую бороду, а потом медленно произнёс: