Я продолжал говорить погромче, чтобы слышал не только он:

— В Угрюме платят честно за честный труд. И никто не заставляет людей стоять на морозе с дурацкими плакатами.

— Да вы… вы же из этой… как её… Угрюмихи, — пробормотал мужчина. — Вы должны нас прогонять, а не чаем поить.

— Зачем? — я пожал плечами. — Вы просто делаете свою работу. Но если хотите работу получше, то у меня как раз есть вакансии. Нужны курьеры и раздатчики листовок для представительства.

Он недоверчиво посмотрел на меня:

— Вы мне работу предлагаете? Сейчас?

— Почему нет? — я улыбнулся. — Платить буду больше, чем те, кто вас сюда прислал. И работа честнее.

Слово «работа» эхом прокатилось по толпе. Протестующие зашептались между собой, опуская плакаты. Некоторые уже с интересом расспрашивали Федота о возможностях в Угрюме.

Краем глаза я заметил человека, прячущегося за углом здания напротив. В отличие от «протестующих», он был хорошо одет, с недешёвым перстнем на пальце и выражением неприкрытой ярости на лице. Он явно руководил всей этой акцией и сейчас наблюдал за её провалом.

Я подозвал Гаврилу и шепнул ему на ухо:

— Видишь того типа за углом? Захвати его, но без лишнего шума.

Молодой охотник кивнул и незаметно направился в обход, чтобы сцапать наблюдателя с тыла.

Тем временем я вернулся к «протестующим», которые уже не скрывали своего интереса к возможному трудоустройству.

— Те, кто хочет узнать подробнее о вакансиях, заходите внутрь, — пригласил я. — Анна Павловна запишет ваши данные.

Большинство тут же двинулось к дверям, забыв о своей «акции». Плакаты были бесцеремонно брошены прямо на тротуаре. Я дождался, пока все они зайдут внутрь, поручил Полине заняться организацией собеседований и незаметно направился вслед за Гаврилой.

В ближайшей подворотне я обнаружил своего бойца, заломившего руку холёного мужчины лет тридцати.

— Отпустите меня сейчас же! — шипел пленник. — Вы не знаете, с кем связались! У меня связи!

— С радостью о них послушаю. Расскажешь поподробнее, — я встал перед ним. — Кто ты и на кого работаешь?

— Я не обязан ничего вам говорить! — он попытался вырваться, но Гаврила лишь сильнее сжал хватку, и тот замычал.

— А придётся. Либо ты отвечаешь мне, либо мы проверим, сколько пальцев ты готов потерять, прежде чем развяжется твой язык.

Что-то в моём взгляде заставило его сглотнуть:

— Я… я просто выполнял поручение. Организовать небольшую акцию. Ничего противозаконного.

Жестом приказав Гавриле отпустить мерзавца, чтобы в кадре он смотрелся без следов принуждения, я активировал запись на магофоне и приблизился к нему.