Я улыбнулся, наблюдая за ней. Несомненно, Полина была привлекательна — шатенка с ореховыми глазами и мягкими чертами лица. Однако, наблюдая за её эмоциональными всплесками и детским восторгом от простых вещей, я не мог не думать о разнице между нами. При всей её миловидности в глаза бросалась совсем детская непосредственность. Восемнадцатилетней девушке это было простительно, но у меня, прожившего долгую жизнь, пережившего потерю жены в прошлом мире, воспитавшего ребёнка и не раз смотревшего смерти в глаза, эти черты вызывали скорее отеческую нежность, чем романтический интерес.

Вороны, посланцы Всеотца, создают пары на всю жизнь. Эти гордые чёрные птицы выбирают спутника и остаются рядом до последнего вздоха. В подобной невероятной верности я видел отражение и своей собственной судьбы.

После гибели Хильды, моей валькирии, я так и не смог оправиться полностью. На миг перед глазами встали её светлые волосы, всегда заплетённые в тугую косу, что рассыпались по земле, смешавшись с кровью…

Много лет прошло, но ту пустоту оказалось невозможно заполнить. Я пытался — дружбой, властью, битвами, победами. Строил империю на костях врагов, воздвигал города и крепости, принимал клятвы верности от побеждённых королей. Однако стоило остаться наедине с собой, как её образ возникал перед глазами: улыбка, которую видел только я, сильные руки, державшие не только щит, но и нашу дочь… Даже сейчас, в новом теле, в чужом мире, я иногда просыпался от фантомного ощущения её дыхания на моей щеке.

Иногда мне казалось, что я больше не способен полюбить, что эта часть моей души обуглилась и осыпалась пеплом в погребальном костре, на который я сам возложил её тело. Может, поэтому я и избегал близости — не из страха или отвращения, а из странной верности тени, которая давно ушла в чертоги Всеотца, но продолжала держать моё сердце в ледяных ладонях.

— О чём задумался? — Полина тронула мою руку, вырывая из размышлений.

— О том, как быстро меняется жизнь, — ответил я. — Ещё недавно ты училась в Академии, а теперь управляешь лавкой и участвуешь в создании целого острога.

— Это всё благодаря тебе, — она не убрала руку, а наоборот, чуть сжала мои пальцы. — Ты показал мне, что жизнь может быть другой — настоящей, полной смысла. После всего, что случилось с мамой, с этими наёмниками… Я поняла, кто действительно важен для меня.

В её взгляде появилась непривычная серьёзность. Она слегка наклонилась вперёд, и теперь нас разделяло всего несколько сантиметров.

— Прохор, я хотела сказать, что ты для меня не просто… друг или союзник, — её голос стал тише, интимнее. — Я думаю, между нами могло бы быть что-то большее. Мы ведь так хорошо понимаем друг друга.