Я шёл по центральной улице, когда заметил странное зрелище — молодая девушка с растерянным видом сидела на скамейке возле колодца, нервно теребя край своего платья. Что-то в её облике привлекло моё внимание. Приглядевшись, я узнал в ней Анфису — одну из освобождённых нами пленниц из «лечебницы» Фонда Добродетели. Именно её держали в отдельной камере из-за редкого Таланта чувствовать эмоции других людей.

— Всё в порядке? — спросил я, подходя ближе.

Анфиса вздрогнула и подняла на меня глаза, в которых читалась целая гамма эмоций — от испуга до надежды.

— Воевода… извините, я не заметила вас, — она поспешно встала, разглаживая складки на простом сером платье.

— Что-то случилось? — я жестом предложил ей снова сесть и опустился рядом.

Девушка нервно потеребила выбившуюся из-под платка прядь волос.

— Ничего такого, просто… просто я не знаю, что мне делать дальше, — она говорила тихо, словно извиняясь за своё существование. — Все нашли себе занятие, а я… С моим Талантом…

Я внимательно посмотрел на Анфису. Ей было не больше восемнадцати, но глаза выдавали человека, пережившего слишком многое для своего возраста. В лечебнице её хотели использовать для контроля над другими пленниками, но сначала пытались сломить волю. Неудивительно, что теперь ей трудно было найти своё место.

— Вы злитесь, — вдруг произнесла она, словно удивляясь. — Но не на меня… на тех людей из Фонда.

Я был поражён точностью её восприятия.

— Ты действительно можешь чувствовать эмоции других? — спросил я, хотя ответ был очевиден.

— Да, — кивнула она. — Иногда это проклятие. Особенно здесь, где столько людей, столько разных чувств… Они накатывают волнами, особенно сильные — гнев, страх, боль. Я пыталась работать в поле, но…

— Но остро ощущала каждое переживание окружающих, — закончил я за неё. — Это должно быть изматывающим.

— Очень, — призналась Анфиса, и я увидел, как по её лицу пробежала тень облегчения от того, что её понимают.

В этот момент меня озарила идея. Её Талант мог быть исключительно полезен не на полях и не в казармах, а совсем в другом месте.

— Скажи, — начал я осторожно, — а боль других ты тоже чувствуешь?

— Не физическую боль, а страдание, страх, беспокойство — да, — подтвердила девушка. — В лечебнице… в той ужасной лечебнице это было невыносимо.

— А ты умеешь успокаивать людей? — поинтересовался я, всё больше убеждаясь в правильности своей догадки.

— Иногда, — неуверенно ответила она. — Если установить контакт, я могу помочь человеку справиться с тревогой или страхом. В лечебнице я часто успокаивала других пленников после… процедур.