Тот нервно расхаживал по комнате, и с каждым его шагом температура, казалось, поднималась ещё выше. Тёмно-синий бархатный камзол князя уже обуглился по краям рукавов, а золотые пуговицы потемнели от жара. На вороте проступили бурые пятна — следы пота, который тут же испарялся от исходящего от тела правителя жара. Ковёр под ногами Веретинского дымился, источая едкий запах палёной шерсти, а в тех местах, где князь задерживался дольше обычного, оставались чёрные отпечатки подошв.

— Что тебе нужно, Михаил? — не оборачиваясь, бросил Веретинский.

Его голос звучал хрипло, словно горло было обожжено изнутри. В интонациях слышалось плохо скрываемое раздражение.

— Разве Курицын не объяснил, что все твои прежние дела теперь в его ведении?

Правитель остановился у окна, и Сабуров заметил, покрытые сажей оконные стёкла. Граф почтительно склонил голову, чувствуя, как защитный амулет в его руке нагревается, отражая волны жара. Тонкая энергетическая плёнка окутала его тело, создавая барьер против температуры, но даже сквозь защиту он ощущал, как пересыхают губы и першит в горле.

— Ваше Сиятельство, позвольте доложить о весьма деликатном вопросе, касающемся безопасности княжества, — граф выбрал слова с особой тщательностью, внимательно наблюдая за реакцией правителя. — Речь идёт о Прохоре Платонове.

Князь мгновенно замер. Его плечи напряглись, кулаки сжались так сильно, что костяшки пальцев побелели. Медленно, очень медленно он повернулся к собеседнику. Его глаза полыхали неестественным огнём — не метафорически, а буквально. В глубине зрачков плясали крошечные язычки пламени, а радужка приобрела оранжево-красный оттенок. Пальцы рук были окутаны пляшущими огоньками, которые то вспыхивали ярче, то почти гасли, отражая внутреннее состояние князя.

— Платонов? — голос Веретинского упал до опасного шёпота, от которого по спине Сабурова пробежали мурашки.

Затем князь взорвался:

— Этот проклятый выскочка? Мне уже сегодня утром доложили из канцелярии — его юрист подал официальный запрос на присвоение Угрюмихе статуса острога!

Аристарх Никифорович вскинул руки, и от его ладоней к потолку метнулись огненные всполохи. Языки пламени лизнули каменный свод, оставляя на нём чёрные следы копоти.

— Этот щенок совсем обнаглел! — рычал князь, расхаживая по кабинету всё быстрее, и каждый его шаг сопровождался вспышками пламени под ногами. — Статус острога? Для какой-то захолустной деревушки в Пограничье? Да он издевается надо мной!

Веретинский резко развернулся, и полы его камзола взметнулись, обнажив подкладку, которая уже начинала тлеть. Граф мысленно ликовал, сохраняя при этом выражение почтительной озабоченности на лице. Реакция получилась именно такой, на которую он рассчитывал. Государь терял контроль над собой с каждым упоминанием имени Платонова, а это открывало безграничные возможности для манипуляций.