— Достойный поединок, Прохор Игнатьевич, — громко произнёс он, пожимая мою ладонь. — Независимо от мнений некоторых, Сергиев Посад не терпит тех, кто прячется за чужими спинами.

Этот жест стоил дорогого. Бутурлин обладал немалым влиянием в высшем свете города, и его публичное одобрение моих действий действовало как пример остальным. Я заметил, как многие дворяне заметно расслабились, понимая, что почтенный аристократ встал на мою сторону.

— Благодарю, Николай Константинович, — ответил я, крепко пожимая его руку в ответ. — Ваша поддержка много для меня значит.

Едва Бутурлин отошёл, как толпа расступилась, пропуская вперёд Викторию Горчакову. Я познакомился с ней недавно, и она произвела впечатление особы с независимым и твёрдым характером. Её отец стоял в стороне, наблюдая за дочерью с выражением, в котором смешивались тревога и гордость.

В глазах девушки горел необычный огонь — не романтический интерес, который я часто видел в женских взглядах, а профессиональный азарт.

— Техника использования металла превосходна, — тихо произнесла она, и я отметил любопытство в её словах. — Никогда не видела такого тактического применения свинца против звуковой магии.

Она бросила быстрый взгляд на Полину, стоявшую рядом со мной, и добавила:

— Возможно, однажды вы согласитесь продемонстрировать подобную технику в более… академической обстановке.

— Если обстоятельства позволят, графиня, — ответил я с лёгким наклоном головы. — Хотя боевые приёмы лучше изучать в тренировочном зале, чем на дуэлях.

Когда Виктория отошла, я услышал обрывки разговоров, разносившиеся по саду.

— Вы слышали? Он объявил кому-то войну! — шептала одна дама другой, и было очевидно, что не все понимали связь между Фондом Добродетели и Гильдией Целителей.

— Никто прежде не осмеливался на конфронтацию с Гильдией… — донеслось из другого угла.

— Говорят, Елецкий и вправду проводил какие-то эксперименты… — шёпот за моей спиной становился всё громче.

Реакция присутствующих была неоднозначной — несколько гостей незаметно покидали сад, опасаясь быть замеченными в компании человека, публично бросившего вызов могущественной организации. Другие, напротив, стремились оказаться ближе к эпицентру событий, словно поражённые смелостью или безрассудством моего поступка.

Я заметил пожилого мужчину с тростью и седыми бакенбардами, который прежде держался в тени. Теперь он осторожно пробирался сквозь толпу, явно стремясь подойти ко мне. В его движениях чувствовалась осторожность человека, привыкшего быть незаметным.

Поравнявшись со мной, он слегка наклонился. Голос его был тих, но твёрд, как сталь: