Да, я понимал итальянца. Некоторые поцелуи действительно дороже всех сокровищ мира.

Мы вошли в прохладный полумрак часовни. Отец Макарий как раз наводил порядок в помещении, аккуратно протирая иконы от пыли.

— Отец Макарий, — окликнул я. — Можно вас на минуту?

Священник повернулся к нам, и его добрые глаза сразу отметили взволнованное состояние доктора.

— Конечно, дети мои. Чем могу помочь?

Я кратко изложил ситуацию — освобождение Варвары из-под семейной опеки, необходимость отправить ей послание в Покровский монастырь. Макарий слушал внимательно, поглаживая свою окладистую бороду.

— Покровский монастырь… Да, игумения Серафима мне знакома. Строгая женщина, но справедливая. Я могу связаться с ней и попросить передать вашу весточку, кому надо.

— Padre! — Альбинони схватил огромную ладонь священника своими руками. — Вы спасёте мне жизнь! Я должен знать, что с Варварой всё в порядке!

— Успокойтесь, сын мой, — Макарий мягко высвободил руку. — Я займусь этим сегодня же. И попрошу матушку Серафиму передать вашей… подруге послание.

— Grazie! Grazie mille! — Альбинони готов был расцеловать священника, но тот остановил его жестом.

Мы договорились, что хирург продиктует короткое письмо для Варвары, которое отец Макарий включит в своё послание игуменье. Выходя из храма, доктор выглядел совершенно преображённым — вместо отчаяния на его лице сияла надежда.

— Боярин, — сказал он, останавливаясь на пороге. — Спасибо вам. Вы дали мне больше, чем просто возможность связаться с Варварой. Вы дали мне веру, что всё будет хорошо. Grazie molto!

Я кивнул, думая про себя, что оптимизм итальянца может и пригодиться в грядущие тёмные дни. А встреча Джованни с его «венецианской Венерой» обещала быть… интересной.

После того как врач ушёл, окрылённый надеждой на встречу со своей возлюбленной, я вернулся в мастерскую. Работа не ждала — патронный цех требовал постоянного притока гильз и оболочек для пуль. Следующие несколько часов я провёл, монотонно превращая латунные слитки в идеально выверенные компоненты боеприпасов. Металл послушно тёк под моими пальцами, принимая нужную форму. К вечеру в мастерской скопилось около сорока тысяч гильз и вдвое меньше оболоченных пуль — достаточно, чтобы обеспечить бесперебойную работу производства на ближайшие сутки.

Шум во дворе заставил меня оторваться от работы. Через распахнутую дверь мастерской я увидел, как в ворота въезжает грузовик — один из тех, что отправляли за беженцами. Кузов был забит людьми и их немудрёным скарбом: узлами с вещами, мешками с зерном, клетками с курами. Михаил спрыгнул с подножки и направился ко мне.