Глава 16
Если бы что-то подобное случилось на испытании Полины, я ничем не смог бы помочь. Вода не моя стихия. Но в этом случае оставался небольшой, но шанс.
Единственный способ помочь — войти в то же состояние, погрузиться в камень и отыскать девушку там, в глубинах стихии, напомнить ей о себе. Но это означало… Я посмотрел на каменную оболочку, где билось затухающее сердце Василисы.
Выбора не было.
Я должен пойти за ней.
Времени на полноценную подготовку не было — каждая секунда промедления могла стоить Василисе жизни. Прижавшись спиной к камню рядом с точкой, где находилась геомантка, я закрыл глаза и позволил стихии принять меня.
Погружение в камень прошло легче обычного — я уже был Мастером, и стихия узнавала меня как своего. Гранит расступился, окутывая моё тело, словно вода. Но вместо привычного единения с породой я искал другое — тонкую нить чужого сознания, затерявшегося в каменных глубинах.
Нашёл.
Василиса была здесь, но едва-едва. Её разум размазывался по окружающим скалам, теряя форму и суть. Я потянулся к ней через нашу общую стихию, и внезапно оказался в ином месте.
Роскошные покои какого-то дворца, обставленные с изысканным вкусом. У постели умирающей женщины стояла девочка лет двенадцати — юная Василиса, сжимающая холодеющую материнскую руку. На прикроватном столике громоздились склянки с лекарствами, но все понимали — они бессильны.
— Будь сильной, доченька, — шептала княгиня, её голос был едва слышен. — Не позволяй никому сломить твой дух. Ты — Голицына, помни об этом.
— Мама, не уходи, — всхлипывала девочка. — Пожалуйста… Я буду хорошей, буду слушаться, только не уходи!
Умирающая женщина с усилием подняла руку и коснулась щеки ребёнка.
— Ты и так хорошая, солнышко моё. Запомни, твой дар — это не проклятие, а благословение. Камни не лгут, металл не предаёт. Когда будет совсем тяжело, иди к ним. Они выслушают тебя и дадут силы.
— Отец говорит, это неподходящий дар для княжны…
— Твой отец… — в глазах матери мелькнула печаль, — он хороший человек, но требовательный. Не вини его слишком строго.
Дверь тихо открылась, и в комнату вошёл мужчина лет тридцати пяти — высокий, широкоплечий, с властной осанкой прирождённого правителя. Тёмные волосы с благородной проседью на висках были аккуратно причёсаны, несмотря на явную усталость. Резкие, волевые черты лица — высокие скулы, прямой нос, твёрдо очерченный подбородок — выдавали в нём человека, привыкшего повелевать. Однако сейчас это лицо было измождённым, под серыми глазами залегли тёмные круги — следы бессонных ночей.