Даже в домашней одежде — простой белой рубашке и тёмных брюках — он излучал ту особую ауру власти, которая не зависит от регалий или парадных мундиров. Даже без представлений было очевидно, что это князь Дмитрий Голицын, правитель Московского Бастиона, один из самых влиятельных людей Содружества. Однако сейчас вся его власть и влияние не могли помочь — перед лицом смерти он оставался просто мужем и отцом, переживающим семейную трагедию.

Увидев заплаканную дочь, он быстро подошёл и опустился на колени рядом с ней, обнимая обеих — умирающую жену и рыдающую дочь.

— Я здесь, — прошептал он, и его голос дрогнул.

Княгиня слабо улыбнулась, глядя на мужа.

— Дима… береги её. Она особенная…

— Знаю, — князь поцеловал жену в лоб. — Я позабочусь о ней. Обещаю.

— Не пытайся сделать из неё придворную куклу, — с усилием продолжила княгиня. — Дай ей быть собой. Земля — это её стихия, её сила…

— Мама! — Василиса прижалась к материнской груди. — Не говори так, будто прощаешься!

Женщина повернулась к дочери в последний раз, её глаза уже начали стекленеть.

— Помни, Лиса моя маленькая, — она использовала детское прозвище, — камни вечны. А мы… мы живём в их памяти. Я всегда буду с тобой — в каждом камешке, который ты коснёшься своим даром.

Она попыталась улыбнуться:

— Люблю вас… обоих…

Когда его супруга испустила последний вздох, князь крепче обнял безутешную дочь.

— Тише, моя девочка, тише… — его собственный голос дрожал от сдерживаемых слёз. — Ей больше не больно.

— Почему целители не смогли её спасти⁈ — голос Василисы срывался от слёз. — Ведь у нас есть деньги, власть… Почему ничего не помогло⁈

— Не знаю, солнышко. Не знаю… — князь гладил дочь по волосам, и по его щеке скатилась слеза. — Но мы справимся. Вместе. Я обещаю.

Видение сменилось. Теперь Василисе было около четырнадцати лет. Она стояла в той же комнате, прижимая к груди небольшую шкатулку из полированного малахита — последний подарок матери, но обстановка изменилась до неузнаваемости. Исчезли любимые матерью гобелены с изображением горных пейзажей, пропала её коллекция минералов, даже запах в воздухе стал другим — приторно-сладким от новомодных благовоний.

— Ты снова была в каменоломнях! — голос Елены Строгановой звенел от едва сдерживаемого раздражения. — Посмотри на себя! Грязь под ногтями, пыль в волосах! Ты позоришь наш род!

— Это не ваш род, — тихо, но твёрдо ответила Василиса. — Вы — Строганова, а я — Голицына.

Пощёчина прозвучала как выстрел. На щеке девочки расцвёл красный след от ладони мачехи. Сила удара заставила голову Василисы мотнуться назад, а руки рефлекторно разжались, выронив шкатулку. Та с грохотом упала на каменный пол и разбилась, рассыпав по полу коллекцию минералов.