— Ядрёна-матрёна, — выдохнул Коршунов, подходя ко мне. — Вы весь род под корень, боярин?

— Такого ты обо мне мнения? — я вопросительно изогнул бровь.

Родион смутился и отрицательно покачал головой.

Несколько секунд ничего не происходило, а затем входная дверь медленно открылась.

Первыми показались слуги — горничные в чёрных платьях с белыми передниками, лакеи в ливреях, повар в испачканном фартуке. Они выходили неуверенно, озираясь по сторонам, и замирали при виде окровавленных тел во дворе. Одна из служанок зажала рот рукой, сдерживая крик.

За прислугой потянулись члены семьи. Пожилая женщина в тёмно-синем платье — жена Афанасия, судя по возрасту и осанке. Её седые волосы были аккуратно уложены, но лицо искажено горем. Она опиралась на руку молодой женщины лет тридцати — вероятно, жены одного из сыновей.

Следом вышла ещё одна дама лет тридцати в домашнем халате поверх ночной сорочки. Она прижимала к себе мальчика лет десяти, который испуганно косился на меня. За ними показались ещё трое детей — две девочки-подростка и юноша лет пятнадцати, озирающийся на свою мать — миниатюрную блондинку. Последней из дома вышла женщина в летах, одетая в серое платье — жена Никона, если я правильно понимал семейную иерархию.

Все они выстроились полукругом у крыльца, не решаясь приблизиться к телам родственников. В их глазах читался шок, ужас, непонимание. Супруга Афанасия первой взяла себя в руки. Она выпрямилась и шагнула вперед, словно заслоняя собой остальных и беря на себя роль лидера всех оставшихся от рода:

— Что… что вы наделали? — голос дрожал от едва сдерживаемых эмоций. — Зачем?

Я выпрямился, стараясь не показывать усталость. Магический резерв был почти пуст, раны болели, но сейчас нужно было довести дело до конца.

— Ваши мужья, — произнёс я громко и чётко, чтобы слышали все, — совершили преступление против законов княжества. Они организовали массовые убийства беженцев у городских стен. Десятки невинных людей, искавших спасения от Гона, были обмануты, ограблены и расстреляны в старом карьере. Всё ради наживы. Их прислужники, — кивок в сторону окровавленных тел, — пытались убить и моих людей. За такое может быть лишь одно наказание — смерть.

— Ложь! — выкрикнула одна из женщин, та самая в домашнем халате. — Федя никогда бы… Он был благородным человеком!

— Ваш муж лично признался, что знал обо всём и считает жизни простолюдинов ничего не стоящими, — отрезал я. — Прямо здесь, на этом крыльце, за минуту до смерти.

— Даже если это правда, — вмешалась жена Михаила, прижимая к себе сына, — какое вы имели право вламываться в наш дом? Убивать членов нашей семьи? Есть закон, есть суд!