Я усмехнулся и покачал головой.

— Что ж, месье. Запомните этот момент. Вы только что отказались от вежливого разговора. Следующий будет… менее приятным.

В моих словах не было прямой угрозы, но повар побледнел. Кастрюли на плите загремели сильнее, словно кто-то невидимый постукивал по ним.

— Идёмте, — бросил я своим спутникам.

Мы вышли из душного помещения. Василиса сжимала кулаки.

— Он даже слушать не стал, — прошипела она.

— Зато теперь мы знаем, что он явно не в духе, — флегматично заметил Тимур, — но причину не выяснили.

— И знаем, что он не боится последствий своей грубости, — добавил я. — Либо он слишком зол, чтобы думать, либо уверен в своей безнаказанности, либо знает, что последствий своей наглости не успеют его коснуться.

Я заметил того самого поварёнка, выгнанного из помещения. Парень лет семнадцати свернул за угол коридора и через пару метров скрылся за дверью. За ней оказалась техническая лестница, ведущая сквозь всё здание.

Стоило нам войти, как он попытался нервно спрятать самокрутку.

— Эй, приятель, — окликнул я его, — не переживай. У всех бывают плохие дни.

Юноша вздрогнул, но увидев, что мы не из кухонного начальства, немного расслабился.

— А в-вы кто такие?

— Гости Его Светлости, — ответил я за всех. Скажи, что там с твоим шефом? Орёт, как резаный.

— Вот вы говорите: «Плохие дни», — он горько усмехнулся. — У месье Антуана последний месяц сплошной плохой день.

— А что случилось? — спросила Полина, присаживаясь на ступеньку рядом.

Поварёнок оглянулся, убеждаясь, что нас никто не слышит.

— Князь решил отправить его на пенсию. Объявил при всех на большом приёме три месяца назад. Сказал: «Наш дорогой Антуан скоро отметит тридцатилетие службы. Думаю, он заслужил почётную отставку. Найдём ему достойную замену из молодых».

— И как месье отреагировал? — спросил я.

— Сначала молчал. Весь побелел, руки тряслись. А потом… — парень понизил голос. — Потом начал кричать на кухне, что князь предатель, который не ценит верных слуг. Разбил целый сервиз — тот самый, что на свадьбу покойной княгини подарили. Говорил, что его выбрасывают как старую тряпку, что его кулинарное искусство больше не нужно.

Василиса напряглась при упоминании матери.

— А что потом? — вмешался Тимур.

— Месье заперся в своей комнате на два дня. Не ел, не пил. Мы думали, он того… руки на себя наложит. Но нет, вышел и стал работать как одержимый. Только теперь… — поварёнок затянулся, — теперь он сам готовит все блюда для князя. Говорит, не доверяет молодым. И никого не подпускает.

— Сам готовит? — переглянулись мы.