Когда он удалился, я посмотрел на осиротевших детей. Илья сидел, обняв сестру за плечи. Оба выглядели потерянными, словно корабли без якоря в бушующем море.

— Я знаю, что никакие слова не вернут ваших родителей, — начал я, вспоминая совет Виктории Горчаковой. — Но я хочу, чтобы вы знали: я дорожил дружбой с вашим отцом. Николай Константинович был достойнейшим человеком, и его смерть — огромная потеря для всех нас.

Елизавета всхлипнула, утирая слёзы кружевным платочком.

— Вы не одни, — продолжил я. — Обещаю присмотреть за вами. Никакие стервятники больше не посмеют причинить вам вред. Ни тверские родственники, ни кто-либо ещё.

— Спасибо, — прошептал Илья. — Отец… отец говорил, что на вас можно положиться. Что вы человек слова.

— Мы просто не знали, что делать, — добавила Лиза, прижимаясь к брату. — Когда они приехали, начали командовать… А мы даже возразить не могли. Словно оцепенели от горя.

Полина села рядом с девушкой, обняв её:

— Это нормально, милая. Горе парализует. Но теперь всё будет хорошо. Прохор о вас позаботится.

Следующий час мы провели в тихой беседе. Илья вспоминал, как отец учил его фехтованию, а Лиза — как мать пела ей колыбельные на французском языке. Слёзы текли свободно, но это были уже не слёзы отчаяния, а слёзы очищения.

Наконец, когда эмоции немного улеглись, я перешёл к практическим вопросам:

— Мне нужны контакты вашего семейного юриста. Выясню, какие у нас есть законные способы оградить вас от притязаний родни.

— Стригайлов Борис Петрович, — ответил Илья. — У отца в кабинете должна быть его карточка. Он ведёт дела нашей семьи уже двадцать лет.

— Отлично. Завтра же с ним побеседую.

— Я предупрежу его о твоё звонке.

— А я знаю одно верное средство избавиться от назойливой родни, — мрачно пошутила Полина. — Навсегда.

Я покосился на неё:

— Графиня, я определённо плохо на вас влияю.

Девушка фыркнула:

— Наоборот, Ваше Сиятельство, — с иронией заметила она, — это вы слишком мягкий. Я бы этих подлецов… — она осеклась, вспомнив о присутствии Лизы.

Мы пробыли в особняке ещё около часа, убедившись, что с молодыми Бутурлиными всё в порядке. Я попросил звонить при малейшей необходимости.

Когда мы вернулись в гостиницу, было уже за полночь. Дождь прекратился, оставив после себя блестящие лужи и свежий запах мокрой листвы.

— Спасибо, — сказала Полина, когда мы поднимались по лестнице. — За то, что взял меня с собой. И за то, что помог им.

— Не за что. Спокойной ночи. Завтра будет трудный день.

В своём номере я долго не мог уснуть, обдумывая произошедшее. Тверские родственники отступили, но вряд ли сдадутся так просто.