полузаслоненная темным силуэтом. Потом Дверь закрылась. Томми посмотрел на Артура. Ласково и печально — так смотрят старики на свои детские фотографии. — Сейчас Кей задаст вопросы и получит ответы. Потом вернется, обязательно, потому что ты его ждешь. Только не бросай его, Арти. Ему необходимо за кого-то воевать. — Почему ты так говоришь? — Потому что я не дождусь Кея. Я прогуляюсь по воде и войду в Дверь. Они долго смотрели друг на друга, потом Артур отвел взгляд. — Ты же сам понимаешь, — терпеливо сказал Томми, — я не нужен этому миру. Я здесь лишь ценный заложник, возможный преемник Кертиса, трофей. — Ты нужен мне! — Нет, Арти. Это не так. Я, может быть, немногое умею, но вот уходить вовремя научился. Ты всегда будешь помнить, что мне — настоящие шестнадцать, а тебе — и двенадцать и двадцать лет одновременно. Давай лучше попрощаемся навсегда. Он взъерошил Артуру волосы, непроизвольным жестом взрослого, разговаривающего со смышленым не по годам ребенком. — Ты хочешь «Линии Грез», — прошептал Артур. — Да. И не так, как в «аТане», а взглянув в лицо Бога. Увидев вначале себя. — Это страшно. — Знаю. Но ты ведь выдержал. И Шегал. Понимаешь, мне тоже хочется жизни-приключения. Бесконечной игры. Артур встал, словно пытаясь десятком лишних сантиметров добавить себе взрослости и убедительности. — Томми, ты же видел, чем это кончилось для Шегала! — Он дурак. Он хотел всегда выигрывать. А это не нужно. Надо жить, кем бы ни стал — солдатом или Императором. Кей сказал мне недавно, что я вправе уйти, когда захочу. Он имел в виду не «Линию Грез». Но какая разница? Скажи ему, что я воспользовался своей свободой. — Там не будет нас. — Будете, обязательно. — Томми тоже поднялся, быстро поцеловал Артура в лоб. — Счастливо, братишка. Я, наверное, такой же, как Шегал. Может, мой Каилис похож на его мир? — Он шагнул от костра. — Привет Кею. Я его все-таки очень люблю. — Томми! — беспомощно крикнул Артур. Но ночь молчала. Потом в тишине был отчетливый плеск шагов. Потом в темноте был блик света. Артур Кертис сидел у догорающего костра и плакал. Он верил только в одно — что Кей вернется. Что каким-то чудом они пробьются сквозь все заслоны. Но вначале Кей должен был вернуться. Кей Дач стоял над обрывом. Небо. Бесконечное небо, без единого облачка, голубое и мертвое. Океан, белесо-сизый, спокойный, с ленивыми волнами, словно залитый маслом. Даже горизонт не угадывается там, где сомкнулся воздух и вода. Сухой песок под ногами, жаркий солнечный диск в зените. Тишина. Никого. Никого