что у них есть шансы на спасение. Ерунда, СИБ вытрясет истину даже из мертвых. Но что с того? Что стоят их жизни и жизнь незнакомой ему девчонки по сравнению с судьбой человечества? Ничего. Как легко принимать жертвы — и как трудно их требовать. Смерть в миллион раз честнее благородства и преданности. Смерть — последняя истина, которую можно дарить и принимать. Она вершина жизни, она никогда не притворялась красивой. И любой, кто решил обменять свою жизнь на смерть подлеца, мог это сделать — пока Кертис не дал миру аТан. Почему-то подлецам бессмертие куда доступнее… Дач прошел к флаерной площадке. Тут стояло две машины — одна, принадлежащая Ванде, другая прокатная — та, на которой она вернулась из «аТана». В ней сидел Томми. Кей, дождавшись, пока колпак кабины полностью открылся, молча сел в пилотское кресло. — У меня гроши на счету, — сказал Томми. — А в кредит не верит, сволочь. Дач опустил свою кредитную карточку в терминал. Спросил: — А куда ты собрался? — Куда-нибудь. — Я думал, ты снова в своих лабиринтах. — Надоело. Вчера я победил в парном финале «Властителей». — Поздравляю. — Кей свечой вонзил флаер в небо, проигнорировав робкие попытки машины перейти на автоматику. Серебристая линза флаера замерла между голубой плоскостью неба и зеленой равниной садов. — У меня плохое настроение, пристегнись. Томми молча щелкнул замками ремней. — Поехали. — Кею вдруг вспомнились братья-шестерки, подаренные ему Матерью Семьи. — Мальчик, ты боишься смерти? — Я уже один раз умер. — Верно. Флаер скользнул над вершинами деревьев. Дач качнул машину, переворачивая ее кабиной вниз. Кровь прилила к голове. — Томми, как убить бессмертного? — Не знаю. Ветки забарабанили по колпаку, разлетаясь зеленой трухой. Дач молчал. — Я не знаю, Кей, — спокойно ответил Томми. — Отец знает… и Артур, наверное. Я — нет. Не психуй. — Полковник Каховски сейчас обрабатывает Рашель, — сказал Кей, чуть поднимая флаер. — Чтобы она легла под Императора? — Чтобы отдала нам свою младшую сестру. — И что тебе с того? — Флаер вновь перевернулся, набирая высоту. — Ты возмущен, как активист джексоновского фонда защиты детей в публичном доме Джиенаха. — Я никогда не требовал жертв, Томми. Я не признаю себя ни плохим, ни хорошим. Просто поступаю так, как хочу. — А теперь боишься, что Рашель принесет сестренку в жертву и тебе придется отвечать на благородство? — Дурак. Мне придется отвечать на подлость. Томми смотрел на Кея чуть улыбаясь. Потом улыбка пропала. — Кей, знаешь, ты лучше, чем я думал. Ты залез