ее ладони и, подтянувшись на свободной руке, сел на подоконник. — Вот ты и у меня в гостях, — сказала Рашель. Кей кивнул, осматриваясь. Странная комната. Очень странная. Словно сошедшая с картинки старой книги. Резная громоздкая мебель — узкие высокие шкафы, огромный полированный стол, тяжелые стулья, низкая и широкая кровать. Даже видеофон стилизован под старину, помещен в светлый деревянный футляр. Даже лампа на столе — газовая, с пляшущим под матовым стеклом абажура пламенем… или очень правдоподобной имитацией. И по контрасту с бледным, едва тонированным деревом темный ковер на полу, темно-бордовые шторы, черное постельное белье. — Тебе нравится? — спросила Рашель. — Не знаю. Хочется что-то перекрасить. Но я не знаю что. Девушка засмеялась: — Да, многие так говорят. Кей посмотрел на нее. Рашель стояла перед ним почти обнаженная. Только тонкие трусики, не способные ничего скрыть. — Ты уверена, что это правильно? — спросил Кей. — Мы ведь умрем? — Да. Наверное. — Тогда уверена. Она не сделала ни одного движения — лишь чуть-чуть отступила под взглядом Кея. — Ты хорошая, — сказал Дач. — Очень надеюсь, что ты спасешься. Он мягко привлек ее к себе — и почувствовал страх в касании губ. — Не бойся, — сказал Дач. — Я не боюсь. Я жду. — Все равно я ничего не могу тебе дать. — Неправда. Кей отнес ее к кровати на руках, стал расстегивать рубашку — миг неизбежной, ненужной заминки. — Дай я… Рашель помогла ему раздеться, а он помог ей, что было куда проще, и снова спросил: — Почему ты боишься, малышка… Она не ответила, и он обнял ее — осторожно, стараясь быть предельно нежным и все еще не понимая ее страха, а девочка целовала его, словно не хотела больше никаких слов, и когда он понял, было уже глупо что-то говорить, и он только продолжал, стараясь, чтобы ей стало хорошо, и понимая, что этого никогда не бывает в первый раз, и ее загорелое тело казалось белым на черных простынях, и она улыбалась, словно ей действительно было хорошо… И лежать лицом к лицу казалось редкой наградой, дарованной за тот короткий миг, когда ни Галактика, ни Грей, ни «Линия Грез» не стоили ничего. — Если ты скажешь, что я романтичная дура, то я тебя убью, Кей Дач, — сказала Рашель. Дач покачал головой: — Мне было очень хорошо. Спасибо тебе. — Дач, если мы спасемся… — Ладно. Он погладил Рашель по щеке, и она прижалась к нему еще теснее, хотя казалось, что это невозможно. — Возьми меня снова, Кей. — Не надо. Рашель только улыбнулась, и он вновь склонился над ней, но она выбралась, оказавшись сверху,