Давненько я не ползал во всем обвесе. Ощущения были, прямо скажем, странные. Даже какие-то ностальгические, несмотря на творившийся кругом ад. Я был опять молод и полон сил, и впереди целая жизнь.

Мирная, как я тогда надеялся.

Мирная, как мне хотелось раньше здесь.

Из приятного — немцы были увлечены атакой наших ребят и им было не до двух ползущих человек. Из неприятного — магии активно не хватало. Но чем ближе мы подползали к немцам, тем сильнее зудели костяшки пальцев. Я замер на мгновение, положив руку на снег, и тот отозвался, обратившись в лед.

— Магия работает, — негромко проговорил я.

Наушник помолчал пару секунд, а затем ответил голосом Ермакова.

— Нет.

Интересно.

Я мазнул взглядом по комку снега с землей, лежащему в стороне от меня. Снег растаял, земля осыпалась черной кучкой.

— А у меня работает, — произнес я.

До немецких окопов было еще прилично, но если магия работает, это не проблема.

— Алексей, слейся с местностью. Я атакую, — предупредил я Ермакова и призвал стихию Земли.

Снежный покров ухнул, словно ударили по пуховой подушке, и окоп сомкнулся, погребя в своих недрах бойцов на сотни метров в обе стороны.

— Есть магия! — воскликнул удивленный Ермаков.

— Работаем, — скомандовал я, подрываясь на ноги и разворачивая вокруг себя щит.

Первая линия окопов — не проблема, там всегда держат пушечное мясо, и копали его, видимо, наспех. А вот чуть дальше должны располагаться более сильные конструкции, возможно, бетонные. Хорошо бы там укрыться, но есть риск наткнуться на элитных немецких ублюдков.

А чуть дальше за второй линией укреплений — ЛЭП, которая нам-то и нужна.

Мы с Ермаковым припустили по снегу, не позволяя себе тонуть в сугробах техниками Воды и Воздуха. Немцы открыли по нам беглый огонь, я же угостил их ледяными пулями.

Никогда не ходил в лобовую атаку, интересный опыт.

Каждый выстрел как далекий щелчок, каждое попадание моей пули — короткий вскрик. Я мечусь влево, вправо, мешая немцам прицелиться. Щит трещит от попаданий, но держится.

Грохочет арта, рычит техника, магия тысячами иголок щекочет костяшки пальцев.

Я мечусь вправо. Влево. Вправо. Влево.

Мир замедляется, смазывается.

Теряется.

Рядом Ермаков разворачивает виртуозную огненную технику, и окопы с немцами вспыхивают, словно облитые бензином. Люди выпрыгивают оттуда, катаются по снегу, пытаясь себя потушить, но их тут же добивают мои ледяные пули.

Один маг может остановить танковую дивизию, а что сделают два с пехотой?

Фарш.

За каждую каплю пролитой русской крови.

Огонь разбегался вправо и влево, очерчивая кривую линию границы, освещая оборонные укрепления. А я несся по снежному покрову и понимал, что обрубить электричество — мало.