Я слушал его минуты две, не вмешиваясь, и чем дольше говорил барон, тем меньше я понимал, чего он вообще хочет. Он успел пожаловаться на «оскорбительное обращение», упомянуть что-то про своих стрельцов, недокормленных казной, и завершил тираду изречением, смысл которой от меня ускользал.

Когда наконец удалось вставить слово, я, стараясь сохранить вежливость, спросил прямо:

— И всё-таки, чего вы от меня хотите?

Мужчина вначале оскорбился, словно после сказанного мне уже давно все должно было стать понятно, но, откровенно говоря, мои мысли крутились вокруг совершенно других вещей.

Выяснилось, что барон Адманский принадлежал к старинному, хотя и довольно обедневшему роду, имевшему земли южнее Волги. Когда начались нападения островитян, его владения сожгли первыми, и сам барон чудом добрался до Саратова вместе с остатками свиты. Там его приняли по старой привычке как дорогого гостя: поселили при дворе, обращались учтиво, даже позволили иногда сидеть за столом с советниками князя. Словом, человек не лишился чувства собственной важности.

Но в Вольнове всё оказалось иначе. Здесь никто не собирался кланяться титулу, особенно если за ним не стояло ни людей, ни земли, ни дела. Барон же, по его словам, рассчитывал на «должное положение». Он ожидал, что ему предоставят отдельные покои в верхнем городе, пожалуют «соразмерное званию» жалование и выделят пару слуг для личных нужд. Вместо этого его вместе с остальными беженцами поселили в южном квартале, а потом, к его полному ужасу, чуть было не отправили работать в поля или на восстановление продовольственных складов.

— Вы только представьте, мной, бароном Адманским, командовали какие-то простолюдины! — говорил он, заламывая руки. — Меня поставили в один ряд с мужиками, у которых под ногтями грязь! Это позор, это издевательство над дворянством!

Я слушал спокойно, глядя на его шелковый камзол, который уже начал блестеть от пота, и на дорогие кольца, которые чудом никто ещё не украл. Барон явно не понимал, что для Вольнова все эти знаки знатности ничего не значат. Да что уж говорить, даже я, глава города, нередко занимался тяжелым трудом и выходил из мастерской весь грязный словно обычный рабочий.

— Понимаю, — кивнул я, смотря на мужчину холодным взглядом. — Значит, вы не хотите работать?

— Почему не хочу? Я готов! — воскликнул он с жаром. — Готов служить делу! Руководить, инспектировать, давать советы!

— Советы, значит, — кивнул я, бросив короткий взгляд на Юлианну, которую так и распирало от желания наподдать этому человеку под зад. Да что уж говорить, мне и самому очень хотелось сделать что-нибудь эдакое.