любые средства для ее достижения. Не очень-то и хотелось, подумал Юлий. Это было несправедливо. Четыре месяца, из которых последние два были настоящим адом, не должны были закончиться вот так. Трепыхаться не хотелось. Юлий достал из сейфа футляр с сигарой, отвинтил колпачок и переломил сигару пополам. Выкурить целую в такой ситуации он не имел права. Спичек не было. Пришлось нарушить все традиции сигарокурения и воспользоваться зажигалкой. У Юлия сразу закружилась голова. Организм успел отвыкнуть от табака и вообще был крайне ослаблен. А ведь нас, скорее всего, найдут, подумал Юлий. Не буду глушить реактор. В таком случае у Клозе будет хороший шанс. Человеческие тела могут храниться в криокамерах почти вечно, лишь бы энергии хватало. Значит, Клозе повезло. Хоть кому-то повезло. Докурив остатки сигары и тем самым заметно понизив качество потребляемого кислорода, Юлий сел в кресло пилота и положил пистолет на пульт перед собой. Капитан покидает свой корабль последним. Юлий не мог застрелиться, пока на борту находился хотя бы один живой человек. Клозе в этих расчетах не участвовал. Стрелять в Георгия Юлию не хотелось. Проще было подождать, пока тот умрет сам. Правда, на это уйдут три-четыре дня, и застрелить старика было бы даже гуманнее. Но стрелять в последнего пассажира капитан «Одиссея» не мог. «Наполеон» прибыл в точку рандеву на пятнадцать часов позже «Одиссея». Разведчик лежал в дрейфе и на попытки с ним связаться не отвечал. Он выглядел так, как будто вышел из серьезного боя. В корпусе корабля зияла пробоина, а половина аварийных люков оказалась оплавленной. На его борт была выслана спасательная команда, которой удалось открыть один из люков при помощи аварийных кодов и пневматической кувалды. Спасатели обнаружили на борту два трупа, два полутрупа и одного капитана корабля, который сидел в кресле первого пилота и с выражением полного блаженства на лице курил короткий огрызок дорогой сигары.

Часть четвертая ИМПЕРСКИЙ ТАНЕЦ

Часть четвертая ИМПЕРСКИЙ ТАНЕЦ Глава 1 Когда Клозе открыл глаза и увидел над собой покрашенный в нежный салатовый цвет потолок больничной палаты, он сразу же понял, где находится, а поняв это, вспомнил и все остальное. Чокнутый сукин сын Юлий всадил ему пулю из «офицерского сорокового» в живот. Скотский выродок граф Морган подстрелил его. Последнее, что он помнил, — ему очень хотелось ругаться, но от удивления он забыл, как это делается. Ублюдок чертов! Когда Клозе запихивали в криокамеру, он мечтал выжить и отплатить скотине Моргану той же монетой. Клозе ненавидел Юлия. Был еще старик, который помогал упаковывать Клозе в холод, но против старика он ничего не имел. Пассажир, почти незнакомый. Гражданский. Что с него взять? Это будут разборки между военными. Дуэль, решил Клозе. Всажу этому ублюдку шпагу в живот. Он мне пулю, а я ему шпагу. Это будет называться «поэтическая справедливость». Клозе был зол. Более того, он был в ярости. Однако в одном этому чокнутому сукину сыну Моргану не откажешь. Он — отменный пилот. Клозе еще раз убедился в этом, когда они прорывались сквозь флот Чужих. В тот момент он не успел испугаться, потому что был слишком занят стрельбой, но теперь не мог вспоминать о тех минутах без содрогания. Этот чокнутый сукин сын вытащил их оттуда. И смог доставить их на борт «Наполеона», иначе он, Клозе, сейчас не грелся бы на больничной койке, а мерз бы в криозаморозке. Но если чокнутый сукин сын ждет, что я буду его за это благодарить, он крупно ошибается, подумал Клозе. Кто кого в этой ситуации спас, это вопрос очень и очень спорный. По крайней мере, я готов спорить об этом довольно долго. Бесконечно. Физически Клозе чувствовал себя отвратительно. Дело было не в дырке в животе. С дыркой врачи справились быстро. В ходе реанимационных работ после заморозки Клозе заменили всю кровь и кое-какие из органов, и теперь он чувствовал ужасную слабость во всем организме и не мог самостоятельно передвигаться. А если Клозе что-то и ненавидел в этой жизни сильнее, чем чертового ублюдка Моргана, так это было состояние собственной слабости. Клозе всю жизнь презирал слабых людей. А когда он сам бывал слаб, то презирал и самого себя. С врачами Клозе близко не сходился, имена сестер он даже не старался запоминать. Как и все пилоты, он был суеверен. А одно из суеверий пилотов говорило, что чем лучше твои отношения с медицинским персоналом, тем быстрее ты снова попадешь в госпиталь. Поэтому некоторые пилоты вели себя на лечении просто по-свински. Но не Клозе.