— Ты разбалуешь их, как разбаловал детей.

— Меня воспитывали в строгости, и посмотри, что из этого получилось, — сказал Клозе.

— По-моему, получилось неплохо.

— А по-моему, просто отвратительно, — сказал Клозе. — Бывали такие времена, когда я сам себя пугал. Мятеж, государственная измена, ложные свидетельства, захват власти, соучастие в убийствах… И самое ужасное, что угрызения совести меня почти не мучают.

— Рассказывай сказки кому-нибудь другому. Ты до сих пор об этом помнишь, и раз в месяц меня обязательно будят твои кошмары.

— Э… Мне нечего на это сказать, кроме того что я слишком чувствительный.

— Клозе, ты один из немногих людей, которыми я восхищаюсь, — сказала Изабелла. — Но я никак не могу понять, почему после всего того, что ты сделал, ты стесняешься самого себя и все время пытаешься выглядеть меньше, чем ты есть.

— Времена героев прошли. К счастью. В нас больше нет необходимости. Я — всего лишь динозавр. Пережиток эпохи.

— Напрашиваешься на очередную порцию комплиментов?

— Ага.

— Ты самый милый динозавр и мой любимый пережиток эпохи.

— Не хочешь перебраться ко мне на колени, пока дети спят?

— Ты прольешь свой шоколад.

— Черт с ним.

— Кресло не выдержит.

— Слишком много отговорок. Просто скажи, что не хочешь.

— Хочу.

— Так иди сюда.

— Сейчас, только поставлю свою чашку.

Рай, подумал Клозе минуту спустя. Пасторальная идиллия, черт побери. Мне кажется, что я этого не заслужил.

Через минуту он был уже не в состоянии думать.

А еще через минуту она задала вопрос:

— Ты счастлив?

— Я люблю тебя.

— Знаю. Но ты счастлив?

— Я люблю детей.

— Ты виляешь, Генрих. Отвечай на вопрос.

— Уибовские штучки. Будешь мне ногти вырывать?

— Возможно. Если ты меня вынудишь. Ты счастлив?

— Наверное. Не знаю.

— Почему?

— У меня декомпрессия. Я как будто целую вечность провел на глубине, а потом меня в один миг выдернули наверх. Я… столько лет прошло… Проблема в том, что я даже не хочу быть счастливым. Я хочу быть спокойным.

— И что даст тебе спокойствие?

— Если бы я знал. Я иногда жалею, что мы с Красновым разошлись без взаимных претензий. Если бы мы с ним все-таки сцепились… Что ж, пару лет мы с ним жили бы очень насыщенной жизнью. А так… Мне вообще никто не предъявил никаких претензий. Я ведь угробил кучу народа, а меня почему-то считают героем.

— Ты всех спас.

— Фигня. Не я, так был бы кто-нибудь другой.

— Чушь собачья, и ты сам это знаешь. А я знаю, что с тобой происходит. Ты всегда был человеком действия, хоть это тебе и не нравилось. Ты пытался имитировать жизненный образ добропорядочного бюргера, но он не подходит для твоей натуры. Ты хочешь покоя? Ты будешь спокоен только в смерти.