Наконец явился привратник. Твёрдо выдержал укоризненный взгляд отца Сабана — монах наверняка не догадывался, что его красноречие стало достоянием не только захламлённой сторожки, но и ушей благообразного старика в чёрной рясе и чёрной скуфейке, который ещё недавно не боялся вести открытый спор с его светлостью. Замок щёлкнул. Монах, налегая всем телом, открыл тяжёлую створку ворот. Сабан потянул осла за уздечку, но Тома заупрямился, упёрся всеми четырьмя.

Не везёт так не везёт. И ничего с этим не поделаешь.

— Хворостиной его, — проворчал привратник, высмаркиваясь в два пальца.

— Жестокосерден ты, сын мой, — покачал головой отец Сабан. — Неужто ростки милосердия ещё не проросли в душе твоей из зёрен, посеянных Вседержителем?

— Да буду я с ослами ещё нянчиться…

— Грех, сын мой, грех. — С укором проговорил бывший духовник герцога. — Всякая тварь земная достойна уважительного отношения, если не проявляют бессмысленной злобы и жестокости по отношению к человеку. Будь добр, упрись скотине в круп.

Монах бессловесно заворчал, будто здоровенный кот, но ослушаться и не подумал.

Отец Сабан потянул за уздечку, привратник навалился Томе на круп. Несмотря на сопротивление животного, победа вновь оказалась за людьми. Ослу удалось поквитаться лишь с одним из них. Едва оказавшись за порогом, он взбрыкнул и угодил коптом прямо по коленке привратника. Тот охнул, зашипел, явно желая пройтись по родным и близким всех знакомых святых, но постеснялся отца Сабана, прикусил губу и просто запрыгал на одной ноге.

Священник благословил его широким жестом и взгромоздился на осла, свесив ноги в одну сторону — по-женски. Иначе в рясе не получалось. Тома крякнул совсем по-человечески, тряхнул головой, но отец Сабан хлестнул его по шее поводьями и ослик затрусил по дороге навстречу поднимающемуся над морем солнцу.

Монастырь святого Бердана, который прославился тем, что молитвой к Вседержителю вызвал дождь через три месяца иссушающей жары, когда с неба не сорвалось ни единой капли влаги и селяне Аркайла готовились к голодной смерти, стоял от Тележных ворот Аркайла в одной страже неторопливой езды. По меркам герцогства — рукой подать. Кстати, Тележными эти ворота назывались из-за постоянного потока повозок, вливавшихся в чрево столицы. Многочисленных обитателей города нужно было кормить. Ну, и кроме того, изрядная часть товаров, которые потом грузились на пузатые корабли и отправлялись в Кевинал, Вирулию, Тер-Веризу, на Айа-Багаан и Браккарские острова, тоже доставлялась телегами.

Осенью повозки шли одна за другой, часто не останавливаясь и после заката. Пыль над дорогой до начала затяжных дождей стояла столбом. Сейчас, в начале лета, конечно, ничего подобного ожидать не следовало. Тем более, после холодной зимы. Да ещё давали себя натянутые отношения с Унсалой.