— У меня еще не было такого фамильяра, как она. Ни до, ни после нее… Никого похожего не было.

Договорив, она прижала горлышко к губам и начала жадно пить, словно заливая одной горечью другую. Я же задумался: из истории отчетливо вспоминалась только одна Жанна, жившая веков шесть-семь назад где-то во Франции. Неужели она проэту Жанну? В принципе, такой фамильяр отлично подходил ее воинственному характеру.

Заметно опустевшая бутылка со звоном приземлилась на стол.

— Мне сказали, — пробормотала бестия, — что ее искусил демон, что она больше не принадлежит себе. Что ее надо наказать… Я говорила ей признаться. Так она могла рассчитывать на снисхождение. Рай велик и милосерден… Но Жанна отказалась…

На этом моменте ее обычно въедливый голос дрогнул.

— Она сказала, что если я ей не верю, она готова умереть. И что в тот момент, когда языки пламени коснутся ее, я пойму, виновата она или нет. И она взошла на костер… И сгорела.

Пламя единственной свечи плясало в ее глазах.

— И что? — осторожно спросил я. — Ты поняла?

— Рай не ошибается, — сухо отчеканила Джи. — Что бы я себе ни придумывала.

И затушила свечку.

Казалось, полумрак остального ресторана окутал и нас.

— Раз ты желаешь мне добра, — после паузы заговорил я, — зачем зовешь меня в рай?

Джи молча перевела взгляд на меня.

— Я слышал про твою Жанну, — ровным тоном продолжил я, — читал про нее. Она на самом деле была хорошей, честной, верной и доброй. А они ее просто пустили в расход, потому что им так было удобно. Кого тебе подсовывают взамен? Таких, как Миссия? Сама же понимаешь разницу. Сама же видишь, в ком из них настоящее добро…

С каждым моим словом она хмурилась все сильнее, но не возражала — потому что я озвучивал ее мысли, которые она сама не решалась у себя обнаружить. Потому что иначе не смогла бы верить в этодобро , из-за которого теперь не одобряла саму себя.

— Если бы ты считала, что тогда они были правы, — подытожил я, — ты бы не праздновала этот день.

Ничего не сказав, Джи отрывисто подхватила недопитую бутылку и прижала горлышко к губам, словно заливая мои слова, давя их внутри — как уже много лет давила саму себя. Так давила, что когда ее взрывало от напряжения, вместе с ней мог взорваться целый мир.

— Почему ты еще с ними? — я не сводил с нее глаз. — Они не считаются с тобой, не уважают тебя, не любят…

— Да что ты понимаешь!..

Бутылка брякнулась на стол, раскидав красные брызги по скатерти.

— Знаешь, какой моя жизнь была до рая? — бестия сверкнула глазами. — Меня вообще все ненавидели! Никто со мной не говорил, только кричали! А они дали мне доброту! Заботу! Я никогда не чувствовала такого прежде!..