— Паша, — игрушечным голоском отчеканила она, — тебе лучше уйти.

Девчонки в амфитеатре, казалось, затряслись только от одного моего имени. Понимая, что ничем никому не смогу здесь помочь, я молча спустился со сцены. Обитательницы лагеря испуганно отворачивались, будто я был самым настоящим дьяволом. Лишь чертик на груди привычно скалился. Значок все еще был горячим, словно его только что выплавили, но чем дальше я отходил от сцены, тем быстрее он остывал.

Вечеринка накрылась. Никто не пришел. Без девчонок особняк казался пустым и холодным, будто я остался один посреди леса. На стойке тоскливо блестели бокалы с недопитым алкоголем, по углам валялись забытые женские трусики. О том, как тут было весело, напоминали надорванные пакетики презервативов и мятые кровати. Я даже не думал, что последний вечер в этом лагере будеттаким .

Обожженные сочащиеся кровью руки все еще стояли перед глазами, а визги, казалось, звенели в ушах. Мне было жаль этих дурочек, но я не чувствовал себя виноватым и не считал, что должен извиняться. Да и за что? За то, что они хотели меня придушить? Да, значок причинил им ущерб, но если бы он не вмешался, ущерб для меня мог бы быть намного больше. Не могу сказать, что я одобряюего методы, но повод был веским. Произошедшее явно не являлось шуткой — об этом просто кричала красная полоса на моей шее и боль от каждого прикосновения к ней. Но зачем?..

Внезапно скрипнула входная дверь, и в гостиную медленно зашла Юля, непривычно грустная, будто даже посеревшая.

— Паш, — тихо заговорила она, не проходя дальше, — что это было?

— Я этого не хотел, — с досадой отозвался я. — Они сами…

— Но почему? — пробормотала она. — Их руки…

Я не знал, что ответить — не рассказывать же ей про значок.

— А почему они пытались меня придушить?

Могу поспорить, те две дурочки, которым досталось, и сами не знали почему. Спрашивать надо явно не с них.

Поджав губы, Юля рассматривала меня. На долю мгновения мне показалось, что в ее глазах мелькнул испуг.

— Я, наверное, пойду, — сказала она.

— Можешь остаться.

— Нет, все-таки пойду…

Я не стал ее удерживать. Юля шагнула к двери, однако затем, помедлив, развернулась и, вытащив из кармана небольшую флешку, протянула мне.

— Это тебе, — сказала она. — Хотела сделать сюрприз…

Флешка обожгла холодом ладонь. Больше не добавив ничего, Юля ушла. Дверь со стуком захлопнулась, и я вновь остался один в огромном словно осиротевшем доме, явно не предназначенном для одиночества. Там, где раньше царила музыка, звенели бокалы и раздавался смех, теперь висела тишина. Диван, казалось, еще хранил отпечатки женских тел, забытые в углу трусики навевали тоску. Это было как контрастный душ, где за обжигающим весельем, вдруг наступило ледяное уныние. Вчера, которое казалось просто идеальным днем, внезапно сменилось гнетущим кошмаром.