Взгляд рассеянно пробежался по гостиной и остановился на ноутбуке на подоконнике, за которым Юля провела весь день. Не зная, чем еще заняться, я подхватил его и, сев на диван, вставил флешку. Внутри был всего один файл — видео с названием «для Паши». Я запустил запись, и на экране развернулся ролик — смонтированные отрывки вчерашнего веселья. Девчонки с хохотом плескались в бассейне, пели в караоке, танцевали в гостиной. Разноцветные блики разлетались по лицам, бокалы взмывали в воздух, повсюду слышался смех. «Паша, иди сюда!» — доносилось со всех сторон. На записи то и дело мелькал я, всегда в компании красоток, трущихся о меня, тянущихся к губам, с намеком вертящих в руках презики. «Улыбнись, тебя снимают!» — смеялась за кадром Юля.

Отрывки сменялись как в калейдоскопе, становясь все горячее и развязнее. Девчонки крутятся у шеста, сочные полушария озорно подпрыгивают, жадно блестят глаза. По всему дому звучат стоны, вопит музыка, звенят бокалы… На самых последних минутах видео в полной тишине появилась темная спальня. На огромной кровати спал я, рядом, закинув на меня ногу, дремала Ксюша. Камера плавно поехала в сторону, и на записи появилось лицо Юли, сидящей среди подушек в углу.

— Паша, — шепотом начала она, — я хотела тебе сказать…

Она осеклась. Янтарная коса причудливо сворачивалась на обнаженной груди.

— Нет, не так… — камера слегка дернулась. — Не знаю, с чего начать…

Ее губы растянула неуверенная, словно виноватая улыбка.

— В лицо, — вновь зашептала Юля, — наверное, я не смогу тебе это сказать, но хочу, чтобы ты знал. Когда ты будешь это смотреть, я, наверное, уже стану фамильяром. И это в общем-то будет неважно, но…

Она опять осеклась, переводя дыхание, будто слова давались с трудом.

— Я хочу, чтобы ты знал, если бы я встретила тебя раньше, я бы, наверное… — камера снова дернулась. — Мне кажется, я бы тогда смогла…

Ее глаза заблестели слишком ярко. Юля зажмурилась, словно останавливая слезы, а затем опять улыбнулась.

— Ладно, не бери в голову. Это чудное время, что мы тут провели. Я его запомню навсегда, — все-таки одна слезинка побежала по ее щеке. — И тебя, — выдохнула она и выключила запись.

Экран затянула чернота, и точно такая же чернота уже была за окном. В груди вдруг будто что-то сжалось, мешая дышать как недавняя удавка. Захлопнув ноутбук, я сорвался с места, точно зная, куда идти и зачем.

Все обитательницы лагеря коротали вечер на костре, который я увидел издалека, еще только подходя к поляне. Дым клубами пачкал небо, уродуя темноту. Сегодня костер пылал особенно ярко, прямо как инквизиторский, готовый к приему жертв. Среди зелени замелькали голубые юбки и свитера сидящих кругом девчонок — только Кристина стояла и вовсю разорялась: