Знай они о последующей процедуре обезличивания и стирания памяти всех избравших дорогу в «Атолл»… и желания у них бы сильно поубавилось. Внутри здания всех выгружали из лифта, выстраивали в шеренгу, в темпе проводили через все необходимые процедуры, грузили в уже стоящий на крыше летающий транспортник, и тот беззвучно уносил массу людей к одному из готовых принять пополнения куполов. Чаще всего это был Формоз… Тот самый, где ныне царит хаос, где все рушится, где так и не проснувшиеся низушки продолжают храниться в размораживающихся морозильниках и гниют заживо, либо их ждет пробуждение в одном из «чудесных» секторов Мутатерра, где им предстоит очнуться безымянными гоблинами и столкнуться с тем самым выживанием, от которого они и пытались сбежать, будучи жителями этого тонущего города. Круг замкнулся…

И вот спустя столетия я сижу под тенью опутанных паутиной цветущих деревьев, стряхиваю с башки гребаную пыльцу, морщусь от брызг кормящейся за бортом рыбы, перегруженная наросшими на ней полипами баржа везет меня к центру Церры, а я пытаюсь понять, стоило ли вообще придумывать и затевать всю эту хрень с гигаубежищами и консервацией населения планеты… если так и так оно сдохло в муках.

— Хола, амиго! — мощно воняющий застарелым потом старик плюхнулся на отполированную множеством задниц деревянную скамью и смачно сплюнул табачной жижей в кадку с молодым деревцем. — Живи, расти, не сдохни!

— Ты это мне? — поинтересовался я.

— Это я тому горлышку бутылки, что торчит у тебя из мешка. Угостишь парой глотков?

— Легко, — кивнул я, вытягивая бутылку самогона.

Навязанной компании я был рад — незнакомый одиночка всегда привлекает к себе повышенное внимание. А незнакомец в компании со всем известным пьянчугой, каким, похоже, был этот пропитый старик, сразу перестает быть и незнакомым, и одиноким. Чужой становится своим…

А если старик тут надолго, то есть все шансы добраться в его компании до нужного мне места…

Дед казался крепким, но всего половина бутылки самогона срубила его напрочь, и он, обняв остаток, скрючился под кадкой с цветущим деревцем, отправившись в закольцованное путешествие по главным водным артериям Церры. Я же бросил пару монет смуглому аборигену, велел не трогать старика, пока он сам не решит проснуться, и покинул баржу, когда она тяжело разворачивалась на месте, а орущая команда руководила процессом «перецепа» на другую лебедку. Я на конечной станции — главной площади руинного государства Церры, где в самом центре высится здание Седьмицы.

Прошлепав по залитому водой бетонному мелководью, образованному обрушенной стеной, я добрался до широких ступеней длинной лестницы, без отдыха, но и без спешки поднялся на высоту семнадцатого этажа здания-причала и оказался на широком плоском выступе, откуда в разных направлениях отходили три висячих и достаточно широких мостика. На террасе стояло несколько аккуратных навесов, роль перил играли тесные ряды плетеных горшков с густым и аккуратно подстриженным кустарником, на циновках — невысокие скамьи и набитые чем-то мягким мешки.