Я уселся прямо на циновку: еще вопрос, что хуже — вскакивать с низенькой скамейки либо пытаться выпутаться из объятий огромной подушки. К тому же пусть идеально выметенная, но все же обычная циновка куда лучше подходила под отыгрываемую мной сейчас роль окраинного рыбака, сумевшего заработать деньгу и решившего город посмотреть и себя показать. Такие обычно прибывают в столицу утром, а ночью их в лучшем случае мертвецки пьяных и обобранных находят под какой-нибудь парковой скамейкой и после ночлега в камере пинком отправляют домой: посмотрел город — и хватит с тебя, деревенщина. Но чаще всего трупы таких недотеп сбрасывали в затопленные подвалы, где их за считанные часы сжирали генномоды.
Место для себя я выбрал у самого края — а я уже знал, что в Церре, как, впрочем, и во многих других местах, самые уважаемые всегда садятся в середке, а остальные — в порядке убывания репутации и бабла — рассаживаются по ранжиру. Простой рыбак не мог претендовать на вон то пустующее в центре гостевое место под навесом, где циновки покрыты богатым ковром, а на нем стоят кожаные кресла. А еще с моей циновки сквозь кустарник прекрасно просматривалась вся площадь Церры — та самая, куда я вынужденно стремился уже второй день, хотя изначально планировал обойти город далеко стороной.
И я наконец-то сумел собрать свою легенду и даже частично врасти в обветренную шкуру окраинного рыбака. Особо притворяться и не приходилось: старая чистая одежда, загорелая кожа, многодневная щетина, отросшие волосы, неровно обрезанные ножом, потрепанный жизнью вещевой мешок — и в целом больше ничего. Сама природа за время моего долгого пути создала мне идеальный образ. Еще я понял, почему до этого у меня не получалось влезть в чужую шкуру — я не сразу вспомнил свои былые методы. Чтобы притвориться кем-то, надо хорошо знать распространенные обычаи, говор и повадки местных, что к тому же меняются в зависимости от их социального поведения. Нищий рыбак не может вести себя, как здешний всесильный дон. После длинных бесед сначала с Мумнбой, а затем с Трэддой, попутно внимательно вслушиваясь в разговоры завсегдатаев ее кантины, я успел услышать и запомнить привычные для здешних обороты речи, запомнил пару десятков расхожих выражений, заодно выбросив из собственной речи привычные для меня слова. Помимо этого, я подметил, как себя ведут здешние обыватели: как сидят, как жрут, как пьют, как лгут и как восхваляют себя. Чего не увидел, так это как они срут, но есть надежда, что так глубоко проверять не станут и что столичные жители делают это примерно также.