Стал богаче еще на два патрона…
И на нас наконец-то напали, отчего я, прежде чем выбраться из своего логова среди бочонков, едва не пустил слезу облегченной радости — а то уже начал опасаться, что попал во временную петлю…
Все началось с донесшегося от середины баржи едва слышного глухого шлепка, могшего прозвучать по любой обыденной причине. Я даже жопу не напряг и продолжал лениво дремать вполглаза, позволяя плотному ужину — или уже завтраку — растворяться в кишках и питать мышцы. Но за шлепком послышался еще один долгий, безобидный и на слух чуть булькающий звук — и этот звук мне был хорошо знаком. Так умирает тот, кто давится собственной заливающей горло кровью и пытается сказать хоть что-то сквозь этот фатальный водопад.
И хер бы я услышал этот, считай, подводный крик, но нападавшие накосячили с выбором местности для атаки, как я понял чуть позже — мы вошли в узкий, глубокий, клаустрофобный канал уже на окраине Церры, зажатый фасадными стенами большей частью разрушенных зданий, опутанных растительностью. Строители канала предпочли выбрать донное дерьмо из узкой прямой кишки, где изначально не было серьезных руин, а не растаскивать на куски гигантские завалы. Здесь не было большой волны, и это позволило услышать больше обычного…
Змеей выскользнув из углубления между бочонками, я подхватил короткое копье и дробовик, прополз по-пластунски с метр и нырнул под натянутую над плодовыми деревцами в кадках мелкую сетку, защищающую плоды от вылетающих на ночную охоту летучих мышей фруктоедов. Пробежав между кадок, в несколько движений взобрался по удерживаемой клиньями и веревкой стене бочонков, чуток высунулся и обрадованно понял, что не опоздал на веселое ночное представление. И высунулся я аккурат между широко расставленных ляжек стоящей надо мной бормочущей что-то гоблинши с топором. Перед ней изогнулся предсмертной дугой едва слышно булькающий и хрипящий центровой охранник, которого за копну волос удерживал на весу второй неизвестный. В горле охранника дрожала длинная стрела, с носа баржи начало слышаться что-то нехорошее, сзади было пока тихо. Но баржа еще не полностью втянула жопу с освещенной граничным прожектором главной улицы в узкий канал, так что все еще впереди, и те, кто туда спрыгнет, уже наготове на одной из мертвых стен.
— Как Ромзито ему в глотку прямо всадил! В темноте! Какой лучник, а! — продолжала бормотать стоящая надо мной сука. — Пусть и в меня всадит так же мощно! Рожу ему сына, брат! Я решила!
— Роди ему сына, сестренка! — просипел в ответ широко улыбающийся бородач. — Роди ему, Леласси! Роди! Пусть всадит тебе, ликуя! В темноте! Он воин! И сын ваш будет воином!