После всплеска беседы ненадолго повисло сонное сытое затишье, пока его не нарушил Рэк:
— Про кого первого ты подумал, командир? Кто крыса? Да я слышал, что это лишь пыль сухого дерьма по ветру… и все же.
— Так чисто навскидку?
Я ответил без раздумий:
— Йорка.
Рэк выпучил глаза:
— Йорка⁈ Эта тощая дура со своим вечным «лопнуть и сдохнуть!»⁈ Она⁈
— Ага…
— Почему⁈ Да хотя… она же тупая дура… полная тупой слезливой романтики… та, что кинула нас. Кинула тебя на полпути!
— Ага.
— Что «ага»⁈ Была бы она чужими глазами — до сих пор бы плелась за тобой. А она ушла.
— Ушла — подтвердил я — Сбежала.
— Ну! Где логика?
— Слишком много из азов внедрения сошлось на ней — спокойно ответил я — Прямо абзац за абзацем. Строго по учебнику.
— Учебнику? — добыв из сумки у ног несколько сигар, он кинул одну мне, следом по очереди каждому, в последнюю очередь одарив зло зашипевшую Ссаку.
Подкурив от протянутого Хорхе огня зажигалки, я пару раз пыхнул, хлебнул компота с кислинкой, чтобы смыть никотин с глотки и сделал затяжку поглубже.
— В свое время, когда меня наняла Алоха Кеола, спустя кое-какое время они поняли, что слишком глупо использовать меня лишь как молоток. И меня отправили на курсы повышения квалификации… я там много чего изучал. И немало часов было посвящено предмету без названия, а преподавала его сухонькая такая ненавистница всего живого. Не помню, как ее звали, но свой предмет она знала крепко. И вот от нее я и набрался всякого…
— Причем тут курсы квалификации и тупая Йорка?
— Определив кто твой условный враг или тот, кто преследует собственные цели и хочет тобой манипулировать, использовать тебя, ты, гоблин, должен начать задумываться над тем какие рычаги управления и точки нажима есть в его лапах. Управляющая не могла управлять мной напрямую. Но она могла выбрать того, кто разбудит меня. Того, чей голос я сначала услышу сразу после разморозки…
Прикрыв глаза, я прислушался к своей памяти. Это было так недавно… и так давно…
'- Эй! Одиннадцатый! Очнись уже! Давай! — нетерпеливый злой голос звучит в правом ухе.
Да она — а это она, судя по тембру голоса — прямо орет мне в ухо!
— Две единицы! Подъем! Подъем! Подъем!
Я попытался шевельнуть губами. Засипел горлом. Скрипнул зубами. Из этого набора жалких действий и звуков сложилась едва слышная просьба:
— Не ори так…
— Времени нет, одиннадцатый! Совсем нет. Ну зачем я повелась на этот чертов лимс! Вставай! Сейчас будет сигнал!
— Сигнал?…
— Давай же чертов низушек! Вставай!
«Низушек»? Это она мне?
Одиннадцатый. Низушек.
— Ну же, две единицы! Подъем, прошу тебя! Прошу! Из-за тебя и меня накажут! — в женском голосе отчетливо проявился страх. Животный страх. Несдерживаемый…'.