— Погоди. Россогор славился умением передвигать невероятные массивы чего? Данных?

— Массивы мира, — усмехнулся я. — Формоз — это наполовину стабильная структура, особенно в центральной области, но наполовину это паззл из одинаковых кусочков. Часть колоды можно перетасовать, меняя облик мира.

— Нахрена?

— Все та же фишка Россогора, — ответил я. — Новый день — новый вид за окном! Надоело жить в родной деревне рядом с горным пиком? Назавтра проснетесь — а деревушка вместе с полями, рощами и садами оказалась у берега лесного озера… Но чтобы проделать такой фокус с переделкой мира… надо иметь особые полномочия. Не знаю, кто это сделал, но он нарушил структуру мира. Внешнее кольцо защитного леса ушло куда-то… а вместо этого на окраину были отброшены города вроде Дублина. Раз у этого Дублина пятый номер… Кстати — по внешней стороне, пронизанной тропинками лесной зоны, тянулся закольцованный водный путь…

— Тот самый Гнойный Каньон, что ты мирно форсировал по пути сюда?

— Ага, — кивнул я. — Он самый. Его оставили на месте, превратив в резервацию…

— Компот! — торжественно объявил влетевший в бар Шмякос, в каждой руке держа по здоровенному прозрачному кувшину с мутной бурой жидкостью. — Сладкий! Сейчас принесу еще! Про овцу я уже рявкнул, мясник учтиво вякнул — и все решено. Уже режем и пластаем, господа и дамы! Режем и пластаем!

— А че ты такой услужливый, Шмякос? — не удержалась наемница от логичного вопроса. — Или травануть нас всех решил? И награду срубить за наши головы…

— Травануть⁈ — выпучился бармен, едва не выронив кувшины. — Да вы что, прекрасная леди? Втяните сосков острия! Я лишь комочек говна в жерновах городских фракций и на посмертные лавры киллера не претендую…

— Тогда чего так рад за Риториков? В их мутных рядах служит твой жопный ублажитель? — поинтересовалась Ссака, благосклонно глядя на невысокий «комочек говна», что справился с душевным потрясением и поставил кувшины на стол, не расплескав. — Твоя длинная ночная отрада, которую ты…

— Вам бы замуж, леди, — вздохнул Шмякос, и пока поперхнувшаяся Ссака откашливалась, он успел вставить еще пяток фраз: — Они встряли за меня в разборку. Вот почему я за Риториков всей душой! Я тут двоих хренососов пристрелил. Я обычно мирный, но они совсем уж края попутали — набухались моим пойлом, не заплатили, а затем попытались поставить меня на бабло! Револьвер ржавый на меня наставили! Ну я и…

— Обрезом? — я глянул на барную стойку.

— Им родным. Поочередно из каждой ноздри чихнул по разу… и образовались две кучи кровавого говна.