— Ага, — кивнул я. — Прямо сосал, да?

— Сосал! — подтвердил тот, что с жопой, и метнул в меня шипастую дубину.

Пролетев шагов пять, она упала на землю у моего ботинка. Чуть полюбовавшись уродливым оружием с длинными почернелыми гвоздями, я неспешно нагнулся, подобрал увесистую хрень и с силой бросил обратно. Просвистев гвоздями, дубина финишировала во лбу своего хозяина. Тот, подпрыгнув сантиметра на полтора, взмахнул руками, чавкнул пастью и упал, вернее у него просто подогнулись колени, следом с хрустом согнулась поясница, и он замер в этой позе. А жопа, считай, и не шелохнулась.

— Яд! Яд он отсасывал! Спасал жизнь Тирону! Потому и сосал! — торопливо забубнил второй, пытаясь раздвинуть в мирной улыбке то, что некогда было губами, а теперь превратилось в раздутые оладьи бурого цвета.

— И спас? — выразил я тревожное сопереживание и сделал пару шагов к мутанту, что был вооружен такой же дубиной, плюс имел висящий на бедре короткий топор.

— Спас! И мы им гордимся! Он наш командир! Кто ж виноват, что ядомут именно туда вкололи силы недобрые! Ради спасения друга можно и хер ему отсосать, да?

— Ну… — качнул я головой. — А ты как думаешь?

— С ядомутом шутки плохи… глянь на меня!

— Да вижу… но ты не ответил про помощь другу…

— Я бы замялся, конечно. Но вот Ахулл не такой! Он мигом кинулся! Припал! И отсосал!

— Вау…

— А Тирон, разомлев от радости спасенья, тут же и кивнул Ахуллу губы утирающему — быть тебе моей правой рукой!

— Вау, — повторил я.

— Ахулл правит нашей сотней Отсрочка Озириса!

— То есть сотня Отсосов?

— А?

— Сотня отсосов… ну если сократить.

— Че?

— Да забей. А Озирис кто такой?

— Легенда! Он добился отсрочки ядомута все девять раз!

— Ух ты… крутой он…

— Еще бы! Мы верим, что раз у него когда-то получилось, то выйдет и у других… ну… у тех, кто еще имеет шанс на нее…

— А ты?

— Да ты глянь на меня! Я же опухоль с мозгами! Мне конец!

— Понятно… ну что? Драться будем? Или поговорим?

— Поговорим?

— Поговорим.

— А потом ты меня дубиной в мозг?

— Зачем?

— Вас гладких не понять. Хотя и наших гладких не понять… я уже вообще ничего в этом мире не понимаю! Поверь — мечтаю лишь сдохнуть!

— Так сдохни.

— Но не так! Понимаешь? Не вот так, чтобы дубиной с гвоздями в лоб — и все на этом…

— А как?

— Ну… если начистоту… то мечтаю я подохнуть с передозу. Говорят, что есть наркота такая крутая, что торпедирует тебя от жопы до мозгов. Устраивает башке такую встряску, что даже прошлое вспоминается! Но перебарщивать нельзя — иначе там и останешься, в прошлом… а я б хотел там остаться! Ты погляди на меня, гладкий! Погляди! — изуродованный гоблин выронил дубину, уронил следом топор, развел раздутыми руками, показывая чуть ли не метры свободно свисающей кожи, напичканной шарообразными утолщениями, показывая живот и бедра, испещренные толстыми венами и складками, под которыми слезла кожа, обнажая вечно воспаленное мясо. — Я плачу каждый день! Я мечтаю сдохнуть каждый день! Каждый день адская боль! Я похож на сгнившее яйцо дохлого кентавра, мать твою! За что⁈ За что меня так⁈ Если есть за что так наказывать — так зачем память забрали⁈ Я бы хотя бы понимал справедливость кары!