Я даже усмехнулся.

— Кто? Захар? — я покачал головой. — Маг земли, инженер. Лом в руках. Какой из него «непростой»? Работяга, хотя род у него явно дворянский, так как магия сильная.

Пётр смотрел на меня долго, с прищуром. Пожал плечами.

— Простой-непростой… — он снова взялся за ложку. — Я тебе сказал, а ты уж сам додумывай.

Захар Васильевич Снежный — лом, серая завеса из стихов. Его единственная особенность это дочь — живой канал для подзарядки сильных магов. Тут же всплыли в памяти его слова: «Для меня это дочь. И неважно, кто она на самом деле».

Что-то тут не сходилось.

Дверь столовой стукнула. Вошли Мария и Васильев. У Маши на щеке грязь от масла. Довольная.

— Готово, — сказала она. — Подшипник сменили, люфта нет. Можно ехать.

— Механик машину хвалил, — добавил Евгений. — Говорит, ухоженная.

— Маша, поешь, завтрак тебе взял, — пригласил я и стёр салфеткой масло с её щёки.

Девушка, застыв, смотрела на меня чуть расширенными глазами. Я повернулся к Васильеву.

— Спасибо, капитан. За всё.

— Сочтёмся, — он протянул руку и на секунду глянул через окно в сторону жилого крыла, где осталась Полина. — Спасибо. Второй раз уж.

Я пожал его ладонь.

— Берегите себя.

Он кивнул.

В «Серов» мы приехали только к вечеру, могли бы добраться днём, но портал открывался строго по расписанию, а махать ксивой, чтобы пройти на два часа раньше, я не захотел.

И стоило нам только доехать до железнодорожного вокзала, как Пётр вмиг ожил. Особенно когда увидел тёмно-зелёный состав с золотой полосой по борту.

— Поезд, — выдохнул наставник так, будто увидел райские врата.

— Поезд, — подтвердил я.

— Игорёк, я тебе так скажу. Я тебя люблю как сына. Но больше с тобой на одном мотоцикле — никогда. Слышишь? Ни-ког-да. У меня от твоей езды седалище отдельно от тела теперь живёт.

— Так я ж аккуратно вёз.

— Аккуратно он вёз, — Пётр закатил глаза и полез в вагон по ступенькам, цепляясь за поручень. — Под сто по камням, аккуратист нашёлся.

Маша прыснула в кулак. Я молча закатил оба мотоцикла в багажный вагон, пристегнул ремнями, и мы заняли купе на четверых.

Дальше всё пошло калейдоскопом.

Перрон поплыл назад, состав набрал ход на ровном полотне Пестовской железной дороги, окно превратилось в смазанную ленту. Сухой «Серов» с его жёлтой гостиницей «Звёздная» и запахом эвкалипта ушёл за спину. Пётр уснул сразу, как сел, привалившись головой к стенке, и спал так всю ночь, не шевелясь.

«Павловск» проскочили уже поздней ночью. В нулевое кольцо — колонию «Точка» — въехали под утро и тут же отметили это дело чаем и плотным завтраком, заказанным в вагоне-ресторане.