Вырываюсь. Лепечу бессвязно:
– Спасибо вам... спасибо... Скорейшего выздоровления... Я пойду.
Сбегаю из палаты, а потом и из больницы.
У входа меня встречает Маша. В руках у неё букет белых роз. Сминая букет, врезаюсь в подругу и всё же плачу, только теперь на её плече.
Не понимаю, как мы оказываемся в такси, а потом у неё дома. По телефону почти искренне вру дедушке, что меня выписали, что я в порядке и что к нему сегодня не зайду, потому что останусь у подруги. Про выкидыш пока не говорю.
Маша отпаивает меня коньяком, и мы моем кости всем знакомым. Она пытается заставить меня смеяться или хотя бы улыбнуться.
Улыбаюсь ради неё.
Мой ребёнок... ребёнок Аварского... Господи... За что ты так со мной?
– Варь, ну скажи мне, как поднять силу твоего духа, мм? – спрашивает уже пьяненькая Машка. – А давай в клуб рванём, м?
– Ну какой клуб? – всплёскиваю руками.
– Ну хорошо. Не сегодня.
– Не хочу в клуб.
– А чего хочешь? – наседает она. – Ну? Давай, Варюш, любое желание. Буду твоей золотой рыбкой, правда, в эконом варианте. Три не потяну.
– На каток хочу, – выпаливаю неожиданно даже для самой себя.
– Что? Сейчас? – подруга шокированно хлопает глазами.
– Не сейчас. Вообще. В секцию хоккейную запишусь.
– Зачем? – она буквально роняет челюсть.
А я пожимаю плечами. Не знаю, зачем. Просто... хочу.
Наши дни
– Это было грустно, – говорит Аварский из ворот, когда я промахиваюсь в третий раз. – Прям вот физически больно смотреть.
– Я только разминаюсь, – говорю, подгребая к себе шайбу клюшкой.
– Варвара, ты не разминаешься. Ты просто тянешь время перед неизбежным финалом этого вечера, – изрекает с самодовольным лицом этот гад.
– Напоминаю условия, – я медленно подкатываясь ближе. – Я забиваю – ты от меня отстаёшь.
– Я помню условия.
– Повтори, – требую я.
Он чуть наклоняет голову.
– Ты забиваешь – я от тебя отстаю. Ухожу в дом, закрываю дверь, не трогаю тебя до утра. Ты спишь одна в гостевой, как порядочная девушка, и видишь сны про учебные планы и тетрадки. А утром я сяду в тачку и отвезу тебя куда скажешь, наконец спасая из того плена, в который ты попала.
Кажется, сейчас он готов обещать мне что угодно, так веря в собственную исключительность и в мою никчёмность с клюшкой на льду.
– Именно, – киваю я.
– А если не забиваешь…
Он крутит клюшку, глядя мне в глаза.
– Если не забиваешь – я тебя трахну. Прямо здесь.
Сглатываю.
– У тебя завышенное чувство собственной неотразимости, Аварский.
– А у тебя заниженное чувство реальности, Варвара. Ты ни разу не попала даже в створ.
Я закусываю губу. Злость – хорошее топливо. Лучше, чем то, другое, что скручивается внизу живота каждый раз, когда он говорит слово «трахну» этим своим голосом.