Так же у нее кроме Оливии кто-то из лекарей интересовался, как можно связаться с Антонием, там что-то связанное с лечебными амулетами, университетские артефакторы не могут повторить их, возникли какие-то сложности. Но хозяйка мастерской, в соответствии с договоренностью не стала раскрывать, что ей что-то известно. На этом новости все закончились. Дальше обсуждали слухи, которые в большом количестве успел собрать Антоний.

Первый день в торговой палатке никто часы не покупал, все только дивились такой большой цене, да разглядывали диковинку, иногда подолгу ожидая, когда сменятся показания в окошке вдохов. Во второй день кто-то из купцов решил шикануть и купил одно экзотическое изделие, на третий день еще до полдня выкупили все оставшиеся. Четыреста золотых за полдня торговли! Это что-то невероятное, Дэния разглядывала два мешочка с золотом и щурила от удовольствия глаза, ей уже сообщили, что на выставке вокруг ее часов возник ажиотаж. Что-то будет на торгах. Даже если первые торги по невероятной причине провалятся, то можно снять всю партию с оптовой торговли и продать в розницу, при таком спросе это может быть даже предпочтительней.

Как ни свербело, на торги Дэния с Антонием заявились не в числе первых, волнение волнением, но марку надо держать. Каких мучений женщине стоило делать заинтересованный вид к чужому товару и обсуждать со своим спутником ничего не значащие вопросы? Об этом знает только она. Но вот распорядитель объявил торги на партию часов, объявил начальную цену, и сердце хозяйки ухнуло вниз, ей показалось, что купцы реагировали безумно долго, прежде чем кто-то поднял руку. А потом началось:

— Тысяча сто, — отреагировал аукционист, на первую поднявшуюся руку, и сразу продолжил, указав на другую, — тысяча двести.

Женщина медленно выдохнула, зря она так себя накрутила:

— Тысяча четыреста…, тысяча пятьсот…, тысяча семьсот…, — продолжал успевать накручивать цену аукционист, тыкая указкой на желающих купить, — тысяча девятьсот…, две тысячи сто…

Женщина нервничая повернулась к Антонию, но тот не проявил ни капли беспокойства, только кивнул ей и продолжил меланхолично наблюдать за битвой купцов.

— Три тысячи четыреста…, три тысячи семьсот…, раз! Три тысячи семьсот, два! Четыре тысячи сто…, раз! Четыре тысячи сто, два! Четыре тысячи сто, три! Продано…

Последние слова аукционера потонули в поднявшемся гомоне. Дэния медленно поднялась, оперлась на руку галантного Антония и с трудом сделала шаг в сторону выхода.

— Четыре тысячи золотых…, — шипела она своему спутнику, когда они оказались за дверью, — ты понимаешь? Четыре тысячи!!!