* * *
— Кали, я знаю, что ты здесь. Нам необходимо поговорить и разобраться во всём раз и навсегда! Уже три месяца ты меня избегаешь, а это не дело. Разве древняя кровь бегает от проблем? — я стоял перед дверью в покои одной глупой девчонки и пытался достучаться до неё разума миром. Я знал, что не виноват в смерти её деда и их людей, но также понимал и саму Кали — всё самое плохое в её жизни было связано именно со мной и моим появлением. И женщины, как существа иррациональные, чаще руководствуются именно эмоциональной привязкой, а не логикой или причинно-следственными связями. В конце концов одна девятая часть меня тоже когда-то была женщиной, и я знаю о чём говорю.
— Кали, давай наконец поставим точку в этой истории. Я дам тебе ресурсы, людей, даже помогу тебе сбежать от этого мира, если ты этого захочешь. Хотя бы в знак уважения твоему деду!
Я мог бы просто переместиться в её покои, но не хотел действовать столь грубо. Ей и правда пришлось очень многое пережить, хотя она ещё по сути ребёнок. Думал пусть отойдёт, подумает над жизнью, глядишь и отмякнет. Да вот только не срослось. Ещё и врачи, что её осматривают каждую неделю, предупредили о нестабильном состоянии психики девочки — может ведь и руки на себя наложить. Не дело это! Дороян пусть и был говнюком, но мне помог изрядно. Нельзя её так бросать.
Когда я думал, что снова сегодня уйду ни с чем, двери передо мной пиликнули и разъехались в стороны. Вход в тёмный зев неосвещённой каюты наконец открылся, приглашая войти.
Глава 121 (2/2)
Внутри трёхкомнатной каюты было мрачновато, но не из-за отсутствия освещения. Скорей эти апартаменты пропиталось тем отчаянием и той апатией что излучала их временная хозяйка. Кали нашлась в самой большой комнате, полулежащей на мягком диване, созданном в классическом стиле, в обнимку с подушкой. Укрывал её мягкий шерстяной плед — весьма редкая по местному времени вещ.
— Как ты? — я присел недалеко от девушки, пододвинув небольшой стул. Кали выглядела не очень — осунувшееся лицо, бледная кожа, красные глаза, волосы похожи на растрёпанное гнездо, а от духоты немытого тела даже вентиляция до конца не спасала.
— Лежу… ненавижу…
— Меня?
— Всех. Тебя, себя, этих тварей… Весь чёртов мир, отобравший у меня мою жизнь, — голос у Кали был под стать её виду: хриплый, сухой, немного осипший.
«В ней ещё есть злость? Очень хорошо. Не будь её, я бы уже, наверное, разговаривал с живым трупом», — с этой мыслью я начал аккуратно влиять на разум девушки, дабы мои слова падали в более благодатную почву.